Война полностью

Второй солдат тоже поднимает лук. Война тянется за спину, и я слышу зловещий звук, с которым он выхватывает из ножен меч.

– Не надо, – говорю я, глядя на мужчин, которые начинают кричать. – Пожалуйста, не делай этого.

Он игнорирует меня. В следующее мгновение перед моим лицом пролетает стрела, так близко, что я слышу ее свист. Война продолжает скакать вперед, направляется прямо к египтянам. Он отклоняется в седле, в его руке громадный меч. Еще одна стрела, просвистев мимо меня, попадает Всаднику в грудь. Я втягиваю воздух сквозь сжатые зубы.

А потом Война бросается на солдата и, взмахнув мечом, рассекает тело таким движением, будто отгоняет муху. Я сдерживаю крик, хотя чувствую капли крови на лице.

Другой египетский солдат, развернувшись, бежит, крича во всю силу легких:

– Всадник здесь! Война здесь!

Я снова начинаю вырываться из хватки Войны, пытаюсь освободиться.

– Прекрати, Мириам, – приказывает он. – Если я отпущу тебя сейчас, на тебя нападут мирные жители или мои всадники, если не узнают тебя.

В чем-то он прав. Для тех, кто на передовой, в составе вторгающейся в город армии, единственный, кого ни в коем случае нельзя убить – это сам Всадник. Остальные – честная добыча.

Война обрушивается на второго египтянина, отрубает ему голову. Он не собирается останавливаться. Он никогда не остановится. Я начинаю бороться с ним всерьез, не обращая внимания на то, что крики разносятся по городу и в нашу сторону бегут люди в военной форме.

– Мириам.

– Пусти меня.

Он упорно не хочет уступать. Особенно сейчас, когда из домов начинают выбегать люди, а египетская воинская часть мобилизуется.

– Черт побери, Мириам, – он вкладывает меч в ножны. – Я не смогу защитить тебя, если ты будешь сражаться со мной.

Я резко поворачиваюсь к нему.

– Ты вообще не сумеешь защитить меня сейчас.

Словно в подтверждение моих слов мимо пролетает еще одна стрела.

Глаза Войны открываются шире – он понимает, вероятно впервые, что и я могу быть права.

– Не можешь ты получить и меня, и свою драгоценную битву, – подвожу я черту.

Война сжимает зубы, в его взгляде ярость. Позади нас раздается потусторонний вой. Я бросаю взгляд через плечо и вижу, как всадники Фобоса врываются в город и проносятся по улицам, крича и завывая, как звери.

Проследив за моим взглядом, Всадник оглядывается, и я пользуюсь моментом, чтобы оттолкнуть его. Соскальзываю с Деймоса и, бросившись прочь, скрываюсь в темноте.

– Жена! – кричит он мне вслед.

Не оглядываюсь, но слышу лязг стрел, а затем знакомый звук – Война снова обнажает свой меч.

– Мириам!

Теперь уже из всех домов выскакивают люди, повсюду слышны крики. Грохочут копыта – всадники Фобоса скачут по улице, их вой и улюлюканье становятся почти оглушительными, а мне приходится пригнуться, чтобы в меня не попал солдат, замахнувшийся топором.

– Мириам! – снова раздается голос Войны, но я не решаюсь оторвать взгляд от сражения, чтобы взглянуть на него.

Еще один Фобос, заметив меня, отделяется от отряда с явным намерением начать на меня охоту. Я быстро хватаю стрелу, спускаю тетиву. Промахиваюсь, но попадаю в его лошадь. Она пятится назад, а всадник падает. Руки так и чешутся схватить еще одну стрелу и прикончить Фобоса…

Ты облегчаешь мне работу.

Я чертыхаюсь вполголоса и убегаю.

Найти голубятни.

Если доберусь до них, то, возможно, сумею хоть чем-то помочь.

В небе летят десятки зажженных стрел. Я никогда не думала, что города вроде Иерусалима или этого могут сгореть. На первый взгляд в них нет никаких особо горючих материалов. Но сейчас, когда город вокруг меня охвачен пламенем, я замечаю брезентовые тенты и белье на веревках, занавески и кусты, деревянные тележки и прилавки – и множество других вещей, которым ничего не стоит загореться. Что и происходит, пока я бегу.

Пытаясь скрыться, люди наводняют улицы. Плачут дети, плачут взрослые мужчины и женщины, семьи бегут, и во всем этом ни проблеска надежды.

Я едва не пропускаю голубятни. Шума от птиц немного, а стоящий на улице гвалт заглушает любые звуки. Врываюсь внутрь, едва не получаю по голове топором от человека средних лет. В последний момент мне удается увернуться.

– Я не желаю вам зла! – кричу я.

Мужчина крепче сжимает оружие.

– Что-то не верится.

У меня и в мыслях не было, что я выгляжу, как враг.

– Я хочу отправить сообщение.

Человек поднимает руку, лезвие топора поблескивает.

– Так я и поверил, лживая свинья! Вон отсюда. Вон!

– Война поднимает мертвецов, – говорю я. – Ты знаешь об этом?!

– Пошла вон! – повторяет мужчина.

– У него есть армия, но еще он использует мертвецов, чтобы убивать всех, – продолжаю я. – Вот почему никто не знает о его приближении.

За спиной у человека с топором я вижу дрожащую немолодую женщину в ночной рубашке. Наверное, это его жена.

– Пожалуйста, – умоляю я, глядя на нее. Уличный шум все громче, армия приближается, и птицы в клетках начинают волноваться, хлопая крыльями. – Нужно предупредить другие города. Времени почти не осталось.

– Почему я должен тебе верить? – спрашивает мужчина.

– Потому что я это видела.