Я не знаю, насколько Гендель был искренним, или просто сейчас он льстил, пытаясь отвлечь мое внимание, но, еще не закончив свой фразы, он сделал быстрый шаг вперед и нанес колющий удар в область груди. Мой опыт в сражениях и тренировки с Элрондом научили не отвлекаться на лесть и вообще на любые слова, которые произносит противник. Поэтому я отразил атаку и вновь не смог нанести ответного удара. Со стороны могло казаться, что я проигрываю, так как Гендель наступал, а я шел назад, выравнивая дистанцию.
– Не болтай, Гендель, лучше молись своему богу, чтобы он принял твою душу и не сварил тебя в котле ада, – сказал я ему, в общем-то, точно так же рассчитывая на отвлечение его внимания, но Гендель был опытным бойцом. Его было также не провести, хотя его опыт все-таки был больше спортивным, нежели боевым, он очень много уделял внимание красоте и грации своих выпадов и красоте своей стойки. И я принял решение, как мне провести атаку, пусть некрасиво и неэлегантно, но зато эффективно. За секунду перед тем, как Гендель сделал очередную атаку, я сменил стойку с правой на левую и встретил его атаку не саблей, а тесаком, парировал удар сабли у основания тесака. Сильный удар пришелся по левой руке, рука онемела, но дело было сделано – сабля улетела, отбитая тесаком, в левую сторону, и я нанес встречный удар правой рукой в плечо Генделя. Удар прошел, клинок проткнул плечо, и я сделал шаг назад.
Стойка Генделя была хороша тем, что я не мог достать в атаке жизненно важных органов, и если бы это был спорт, то поединок сейчас был бы остановлен, а мне бы присудили победу. Но мы сражались на смерть, и сейчас правая рука Генделя была выведена из строя. Правда, как и моя левая. Пальцы онемели, и я выбросил тесак, метясь в березу на краю поляны. А Гендель, перехватив тесак в левую руку, принял левую стойку. Я увидел струйку пота, которая стекала у него по виску, и испарину, покрывшую его лоб, и понял, что я уже победил, но расслабляться было рано. Правая рука Генделя висела плетью, видимо, я попал в мышцу, но он все еще оставался очень серьезным противником.
Теперь я наносил удары, а Гендель отступал, а я проверял его то в горло, то в плечо, то чуть ниже. Теперь при соблюдении техники и правильной атаки моя победа была лишь делом времени, так как боль в плече и работа левой рукой сильно снижали боеспособность Генделя. И на одном из выпадов мой удар пронзил легкое Генделя. Сабля выпала из левой руки, и он опустился на траву.
– Твой учитель и твоя техника просто удивительны, Алексей! Жаль, что мы не встретились в другое время в другом месте.
– Не в технике дело, Гендель! Твоя техника лучше моей, просто моим учителем чаще всего была смерть, а твоим был тренер.
– Я понял тебя, Алексей, спасибо, что дал мне умереть достойно.
Гендель умирал, кровь заполняла легкое, и жить ему было не больше 10–15 минут, кровь уже побежала из уголка его рта. К нам подошел Феодосий и сказал:
– Спроси его, желает ли он исповедоваться православному священнику перед смертью? – Он распахнул фуфайку, из-под которой стал виден крест, висящей на животе.
Я спросил Генделя, у которого на лице застыло удивление:
– Он священник? В партизанском отряде коммунистов есть священник?
– Не просто священник, а еще и командир этого самого партизанского отряда.
– Мы действительно проиграем эту войну? – спросил он меня.
– Да.
– Я не хочу исповеди и отпущения грехов, я заслужил наказание, – сказал Гендель и закрыл глаза…
Это не моя война, что я тут делаю? Зачем я сюда пришел? Я палач и убийца. С такими мыслями я шел обратно в лагерь. Мне было не по себе, почему-то немец, которого я считал фашистом, убийцей, не достойным жизни, вдруг вызвал во мне сострадание и жалость. Я не хотел его смерти, я тоже хотел бы видеть его на спортивной арене, нежели вот тут, умирающим в лесу от моей руки без малейшего шанса на спасение.
– Что, жалко его? – спросил меня рядом шагающий Феодосий.
– Да, он человек. Не зверь какой-то, а человек. Который просто попал в сеть какую-то и потому стал зверем. В нем благородства больше, чем во всех нас вместе взятых, и в то же время он колол нас как свиней, не достойных жизни. У меня, честно, голова кругом. Я не понимаю, зачем я здесь.
– Чтобы себя найти, зачем же еще? – сказал Феодосий так, как будто понял истинный смысл заданного мной вопроса. Ну нет, что, опять Бог? Теперь коммунист-священник? Нет, это слишком уже для меня.
– Ладно, ты отправляйся с Петром на реку, у вас сегодня важнейшее задание для нашего отряда. Вчера Петр расшифровал послание из центра. Они предлагают помощь и координацию действий. Петр, по-моему, спать так и не ложился, готовил шифровку в центр, что готовы принять помощь, и список того, что нам необходимо. В общем, ты сейчас в лагерь вернешься, переодевайся в немца – и шуруйте по вчерашней схеме. Заодно времени у тебя не будет, чтобы угрызеньями совести мучиться. Ну а вернешься ко мне – так сразу на исповедь приходи. Все твои камешки по одному снимать будем»
– Да, хорошо, задание выполню. И на исповедь приду.
– Я буду тебя ждать столько, сколько нужно.
