Турок обрадовался. Это меняет дело, сообщил он графу, и в худшую сторону. Раздача милостыни послами иностранных государей не просто запрещена, но запрещена категорически. К своему огромному сожалению, он вынужден задержать господина и препроводить его в одно место, где тот сможет дать любые объяснения его начальству.
Возражения и указания на дипломатический иммунитет не оказали на турка ни малейшего впечатления.
Помятуя, что он есть персона представляющая государя, пан Ржевуский не мог допустить собственного задержания и оказал сопротивление, сразу переросшее в безобразную драку. Полковник отличался недюжинной силой, расшвыряв первых схвативших его стражей османского правопорядка, граф обнажил саблю и пообещал зарубить любого кто посмеет покушаться на его особу.
Турок сперва опешил, но кровь взыграла и в нем. Граф успел нанести несколько ранений стражникам, прежде чем те смяли его сиятельство числом. Неизвестно чем бы кончилось дело, но подоспела помощь в лице двух или трех европейских дворян, оказавшихся неподалёку. Они отбили изрядно помятого полковника у стражей и потребовали объяснений. С противоположной стороны кто-то бросил клич, что неверные избивают невинных мусульман, что разом превратилось в жаждавшую мести и крови толпу из тех же торговцев. Полетели камни, и, удивительное дело, где-то поодаль что-то загорелось, ибо что за потасовка без огня? Полетели камни, европейцам, число которых тоже выросло уже за десяток, пришлось отступить и барикадироваться чем только можно.
Когда Ржевуский появился в посольстве, вид его вызвал к жизни немую сцену достойную Гоголя.
— Что я говорил? — закатил глаза к ярко-синему небу Степан.
— Что с вами, граф?! — воскликнули одновременно Пушкин и Безобразов.
Граф доложил его превосходительству, что он исполнил поручение (в наилучшем виде), после чего заметил какие-то беспорядки проходя мимо Базара, на котором произошло определённое взимонепонимание между торговцами.
— Но как пострадали вы? Вам нужен врач, Адам Адамович!
Ржевуский отвечал в том духе, что пострадал случайно, нечаяно оказавшись близко к эпицентру событий, но покинул его так скоро, насколько мог. Надо признать — увидев, что дело дрянь, но чести его императора ничего не грозит, граф улизнул с места побоища почти незаметно.
Пушкин покачал головой и приказал удвоить караул у ворот, а то мало ли что там произойдёт в городе. Чем может обернуться погром, если до такого дойдет, он теперь представлял себе очень хорошо.
Погрома не случилось, власти смогли относительно быстро подавить беспорядок, хотя ночь прошла неспокойно, но на утро в ворота посольства постучался сам Великий визирь.
— Всё дурака валяете, ваше сиятельство? — поинтересовался Безобразов, глядя на мои глубокомысленные вырезания государств с карты Европы.
— Его сиятельство не дурака валяет, его сиятельство сосредотачивается. — ответил я неисправимому гусару. Кстати, в где сейчас бывший лицеист Горчаков? В Вене сидит, если не ошибаюсь. Уму-разуму у Меттерниха набирается. Жаль, парень толковый, но таких учителей — за…хвост, да в музей.
— Сосредотачиваетесь? Признаюсь, немного пугает. Что-то задумали?
— Нет, Пётр Романович, скорее обдумываю, чем задумываю. Прокручиваю в голове всё чему был свидетелем в последний год. Что со мной было, с другими, да вообще со всеми.
— Любопытно. И каков ваш подход — философский или материальный?
— И то и другое, Пётр Романович. То и другое.
— Не поделитесь соображениями, ваше сиятельство?
— А вам, Пётр Романович, зачем?
— Не вы один скучаете. Что-то грядёт, я чувствую. Но пока — скука. Полуденный зной в предверии грозы. Вы так не считаете?
— Считать так — дело немудреное. Войска стоят уже у придунайских княжеств. Не для красоты, наверное.
— Не соглашусь. Войскам полезно прогуляться, это они на квартирах без дела стоят, хоть какая-то польза. Англичане воду мутят, как обычно. Вот государь и мыслит охладить, только и всего.
— Мне бы вашу уверенность.
— А с кем здесь воевать? — зевнул Безобразов. — С султаном у нас мир и союз. С Австрияками? Ещё больший абсурд. Прочие далеко. Хотя, мы можем подойти поближе.
— Что вы имеете в виду, Пётр Романович?
— Так все понятно. — гусар посмотрел с удивлением как могут быть непонятны настолько простые вещи. Можно записать себе в плюс. — Англичане выбили для себя преференции. Государь тоже хочет. Но даже дай их падишах, ерунда выйдет. Вспомните, на чем основан был последний мирный договор?
— Напомните, Пётр Романович.
— На военной помощи. Император помог султану, выручил. И ещё раз поможет, если понадобится. А может и попросить, чтобы понадобилось? Понимаете?
— Теперь понимаю. Продолжить конфликт?
— Да. Можно помочь султану надавать по шее египтянам.
— Хм.
— Не удивлюсь совершенно, граф.
— Турки и наши на одной стороне в баталии?
— Бывало и такое.
