С Петром наши отношения за последнее время наладились. Иллюзий я не питал, он только приспособился, не более. Осознал, что выведение меня на чистую воду — задача сложнее, чем казалось. Отступил, закурил трубочку и копил информацию. Знал бы гусар, что самого меня тревожат вопросы сходные. Кто я здесь и для чего? Ответов не было, так что и мне пришлось задуматься.
Жаловаться не приходилось, да и не люблю я это дело. Многое удавалось. Только что толку? Часто приходила на ум фраза, что человек получает то, что желает, но не так как себе представляет, отчего злится и раздражается. Я не злился, но что делать — не понимал.
Сравнение с бабочкой Брэдбери менялось на сравнение с камешком брошенным в воду. Вот он плюхнулся, привнес возмущение, нарушил гладь поверхности. А дальше что? Углубился в воду, а она за ним взяла и затянулась. Прошло несколько кругов, на том всё и успокоилось. Вновь тишь да гладь?
Человек — существо социальное, мусолил я в сотый раз эту тему, проживает в коллективе, социуме. Это и есть вода. Попадает нечто нестандартное, из другого мира, думает как всё скорректирует, если не изменит, а в итоге социум встраивает его в себя. Или уничтожает. Я пока что жив, значит не отторгли. Изучили, взвесили, поставили в общий ряд. Разве не так? Разве все мои «успехи» не обусловлены главным образом тем, что мне подыскали место? Нет, никаких тайных собраний людей в масках, а само собой? Вот он я, Степан сын Афанасиевич, крестьянин крепостной повинности у словного рода Пушкиных, года не прошло — дворянство и помощник представителя все того же рода. Так изменилось что-то или нет? Стоит ли переоценивать всё это? Любой крестьянин освоивший грамоту и способный её применить уже получал место отличное от неграмотных. А если он в торговле ловок — тем более. Тогда забудь о сохе, торгуй. Ремеслу выучился — им занимайся, нечего тебе за волами ходить. Богач — может выкупиться (если зависимый) и записаться в купцы, а это уже иное сословие. И в нем немало таких. Дворянство получить — редкость, но и такое бывало без всяких внешних бонусов от «попаданчества». Через армию ту же, выслуживались в офицеры и вот оно. Не дворянство даёт чин, но чин даёт дворянство. Мой случай исключительный, признаю, но не абсолютно исключительный. Бывало и такое, бывало, от Петра Великого уж точно. Те же Демидовы и ещё с десяток-другой всем известных фамилий. Без каких-либо «плюшек» пробивались мужики. Без плюшек извне, следует уточнить. Главное здесь, чтобы люди более высоких страт заметили, что есть вот некий Лука Иваныч, как-то не подходит он для роли овец пасти, но для роли с иностранцами торговать в Амстердаме и Лондоне — очень даже. Гладь, и вот Лукьян Иванович купец первогильдейский, с медалью, человек уважаемый, пузо на сажень вперёд. Сам-то он считает, что лично всего добился, и это правда. Но не вся. Ещё его социум аккуратно поставил на подходящее место, вот этого Лука не понимает обыкновенно. Поймёт когда заиграется, в безграничность свою поверит. Тогда изумится кандалам на руках, с чего это вдруг такое? Подумаешь, сапог с подошвой из картона в войско поставил, за это кандалы? Мзды мало дал, решит Иваныч, и будет снова прав и снова не во всём.
Аналогично и со мной, только хуже. Место мне определили, даже с перебором. Значит — ожидается соответствие и польза для общества. Общества образца первой половины 19 века. Что там при этом я себе воображаю — мало кому интересно. Что же это за общество? Чего хочет и к чему стремится? Обоющенно — быть лучше других, а если конкретнее? Тут я сразу упирался в очевиднейшие факты, что общество исключительно дворянское, и что верхушка этого дворянства совсем не горит желанием делиться своим положением. Рассуждения как все нехорошо и как хорошо в некоторых других странах, при более пристальном изучении, все оказываются желанием упрочить собственное положение за счёт ослабления кого-то ещё. Отмена крепостного права должна была подорвать возможности и влияние императорской фамилии, усилив положение крупнейших землевладельцев. Как? Очень просто — через обвальное разорение мелких помещиков, и так без соли щи хлебавших. Поскольку в среде дворянской бедноты наиболее выпукло проявлялась негуманность, чтобы не сказать дикость крепостной зависимости, то выглядела мысль весьма благородно.
Моё послезнание одной рукой давало бонусы к пониманию раскладов, а другой рукой давило вопросами, ответов на которые найти не представлялось возможным без сознательного сужения взглядов на будущее. Ради кого стараться? Какого варианта будущего?
