«Наш полководец чрезвычайно мудр, — подумал Степан весело, — сей маневр войдёт в учебники. Напишут там что-нибудь вроде „заставил противника развернуть фронт“, приведут карту с квадратиками на месте войск и строгий портрет героя. И туркам хорошо — морду коня повернуть всех делов.»
— Держись меня, благородие, — гаркнул ему Кондратий. — Не притомился?
— Нормально, Кондратий Михайлович, — ответил Степан, — сам ты как, не умаялся?
«Казаки спешились за линиями пехоты, — продолжил комментировать происходящее Степан сам себе. Хотелось шутить и он решил представить дело так, будто является корреспондентом попавшим на поле боя. Зашедшим далеко в поиске материала, практически в самое пекло. — Коней немедля отвели куда-то назад.»
Никаких линий пехоты он не видел, солдаты строились в каре хаотично расположенными (на взгляд штатского человека) квадратиками, но разве можно обойтись без пехотных линий в донесении столичному газетному начальству, пускай воображаемому?
Турки наскакивали. То одна, то другая часть их, числом в две или три сотни всадников, откалывалась от кажущейся единой общей массы, и с дикими криками скакала на русских. Те подпускали противника шагов на пятьдесят, после чего следовал не очень стройный залп, окутывающий стрелков дымом. Когда он рассеивался, Степан видел, что турки уже умчались назад, поскольку никого перед стрелками не находилось. Стреляли егеря из рук вон плохо, турки почти не несли потерь в этих наскоках. Даже мёртвых лошадей было мало. Проходило несколько минут и новый отряд противника повторял попытку.
«Несокрушимой стеной встали наши полки на пути басурман, — сочинял сын Помпеевич, — подобно океанским волнам накатывался грозный враг на христиан, но разбивался о их стойкость как о скалы!»
Турки тоже временами постреливали, что самоназванный газетчик не преминул отметить:
«Пули свистели над головой. Османы старались осыпать наши доблестные войска градом свинца. Тщетно! Дух солдат был непоколебим и никто даже не думал об опасности, но об одном только — как разбить неприятеля!»
Заодно Степан смог оценить артиллерию. Турецкие войска собой являли некое пятно, если особо не всматриваться, вот в это пятно пушкари и посылали ядра за ядрами. Судя по тому как часто доносились крики людей и лошадей из этого пятна, дело шло много лучше чем у егерей. Враг нёс потери.
— Ничего, вашбродь. Скоро в сабли возьмём.
— Откуда знаешь, Кондратий?
Казак пригладил бороду и с хрустом потянулся.
— Завсегда так. Стреляют, стреляют, а потом в сабли. Глупо стреляют. Только порох зазря тратят. Но енералам виднее! — спохватился сам на свою критику казак.
— А в штыки верно ходят, а, Контратий? — прищурился Степан.
— Верно, вашбродь, верно. Как дураки, но верно.
Степану страсть как хотелось своими глазами увидеть штыковой бой. Пехота армий рекрутских наборов — не хухры-мухры. Двадцать лет службы! Каких именно рекрут стараются сбагрить в армию со всей России он знал не понаслышке. Всю пьянь да рвань. Буйных. Глупых. Бедных. С чудинкой. С изъянами. Прогневавших чем-либо. А в армии из них делали чудо-богатырей. В среднем получался один добрый солдат из трех рекрут, о чем говорилось не скрывая. Прочие или сплавлялись в гарнизоны, или в процессе обучения пополняли небесное христианское воинство.
Как здесь стреляли, Степан знал и видел. Но штык, воспетый столь многими авторами, до сих пор казался почти волшебным оружием. Пехота пошла в штыки — никто не устоит, если она, эта пехота, обучена должным образом. Как ловко должен уметь владеть своим ружьём солдат прослуживший лет десять? Если не совсем дурень, то виртуозно. И какого же было потрясение, когда Степан узнал, что бою на штыках солдат не учили вовсе.
— А для чего их учить? И какому такому «бою»? — не понял Безобразов, с которым он при случае затеял разговор.
— То есть как? Штыковому…
— Зачем? Мы не французы ведь какие, природные русаки. Или нет? — Сощурился Пётр.
— Да ведь надобно учить как фузеей колоть, отбивать удары и выпады противника.
— Всех учат одному удару, ваше сиятельство. К чему излишества? Наш крестьянин право от лево с трудом отличает. Забивать ему голову?
— Одному удару? — выхватил главное Степан, чувствующий как пот проступает на лбу. Вот так штука — нет штыкового боя! Этого быть не могло в его понимании.
— Одному удару. Можно окрестить сие боем, конечно, но у вас о чем-то ином видение, ваше сиятельство. Будто фехтование. Как представляете себе? Главное, чтобы наш Иван не размахивал мушкетом как коромыслом. Этому, пожалуйста, учат. Своих покалечит иначе.
— Но вы сказали, что учат удару?
— Верно. Он прост и секрета нет. Нужно воткнуть штык, или штыки, в живот неприятелю, затем опустить приклад.
— Как?
Безобразов взял подходящую палку (дело происходило в посольстве) и показал как словно держит ружьё.
