Пришлось отступить, потеряв 5 убитых и 12 раненых. О потерях англичан я не знаю, но позднее кафры, живущие там, сообщали нам, что у англичан были тяжелые потери.
После полудня мой обоз добрался до фермы Реностерпорт, а неприятель пошел вечером к Клипстапелю.
Англичане старались сосредоточить все свои силы и окружит меня со всех сторон крепким кольцом. По всем направлениям задвигались колонны, пришли войска из Вифлеема, придвинулись массы из Кронштадта — их было так много, что я со своим крохотным числом бюргеров тонул в их общей массе.
Я находился на ферме Реностерпорт у реки Вааль, в 20 милях от Потчефстрома, где тоже стояло огромное количество английского войска.
И странно! Несмотря на свои несметные силы, англичане, по-видимому, совсем не хотели ловить меня в горах Реностерпорта. Они предпринимали нечто совсем другое.
Начав обходить меня издалека, от Вредефорта через Вондерхейвель до реки Реностер, и раскинув лагеря вдоль всей реки до Балтеспорта, они оттуда оцепили меня кордоном от Скандинавиендрифта до реки Вааль.
Таким образом, мне предстояло где-нибудь прорваться через английские войска, если бы я захотел уйти от них через реку Вааль в Южно-Африканскую Республику. Но всякий оранжевец предпочитает лучше оставаться в своей стране, и отчего же и мне, в самом деле, этого было и не попробовать? Но мою обузу в данном случае составляли быки и тяжелые возы, которые ужасно обидно было бы отдать неприятелю, пожертвовав ими совершенно. Находясь, таким образом, между кордоном англичан и рекою Вааль, мы имели ежедневные стычки с неприятелем; было также и несколько более серьезных дел, как, например, у Витконьеса близ Ребоксфонтейна или поимка у дома Борнмана английских «прогуливающихся гостей» (kuiergasten) — шпионов.
Так продолжалось до 2 августа, когда нам на берегах Вааля пришлось услышать известие, заставившее нас испить горькую чашу до дна. Это был тот день, когда я получил извещение об ужасной сдаче Принслоо.
Я получил письмо от английского генерала Бродвуда, извещавшего меня, что через его линию поступила бумага от генерала Мартинуса Принслоо, адресованная на мое имя. Взявший на себя передачу этого письма был секретарь г-на Принслоо г-н Котце! Английский генерал спрашивал меня, согласен ли я гарантировать безопасность личности подателя бумаги, желающего передать ее собственноручно.
Секретарь г-на Принслоо, вероятно, полагал, что он вполне дорос до того, чтобы нас, заблудших несчастных овец, «горсточку» (klompje) незрелых людей, наставить на путь истинный и убедить сдаться англичанам. Но, право же, он еще до этого не дорос!
Тут у нас уже явилось первое подозрение, что какой-то винт, должно быть, выскочил изо всей махинации, которую мы оставили за Красными горами. А на другой день я уже получил письмо от генерала Нокса из Кронштадта, сообщавшего мне, что генерал Принслоо сдался со всеми своими отрядами. Получив это письмо и желая иметь еще какие-либо сведения по этому же важному предмету, я ответил, что желаю видеть секретаря Принслоо и ручаюсь за его неприкосновенность.
Мы, т. е. президент, некоторые члены правительства и я, поехали навстречу г-ну Котце, так как не хотели дать ему возможности видеть наши позиции, и на полдороге между нами и англичанами произошла встреча. Он дал мне следующее письмо:
«Гюнтерскамп, 30 июля 1900 г.
Главному комманданту генералу Девету.
Вследствие огромных сил неприятеля я был принужден со всеми моими отрядами Оранжевой республики сдаться неприятелю без всяких условий.
Честь имею быть
покорный слуга М. Принслоо, главный коммандант».
На это я ответил в незапечатанном конверте:
«В поле, 3 августа 1900 г.
Господину М. Принслоо.
Милостивый государь! Я получил Ваше письмо от 30 июля. Меня очень удивляет, что Вы называете себя главным коммандантом. Почему Вы присваиваете себе звание, Вам не принадлежащее, остается для меня загадкой. Вы также не имели ни малейшего права действовать за главного комманданта.
Имею честь быть
X. Девет,
главный коммандант Оранжевой республики».
