Групповым изнасилованием руководил один из заместителей Масуда. В своем докладе Оук рассказал, как неуютно себя чувствовали британцы, особенно потому, что все они были блондинами с приятной внешностью и заместитель Масуда вроде бы положил глаз на одного из них. По его словам, в последние две недели своего пребывания в Паншере они ложились спать с оружием в руках, готовые сражаться за свою жизнь, если их афганские друзья вдруг подкрадутся во тьме. Потом трое англичан и их сопровождающие попались в советскую засаду. Британцы были одеты как моджахеды, и по словам Оука, они бы точно погибли, если бы не тот самый командир, который наполнял страхом их ночи. Он вдруг выбежал на открытую местность и отвлек на себя огонь вертолетного пулемета, спасая людей, которых он поклялся защищать.
В штаб-квартире MI6 Оук рассказал Авракотосу, что картина смерти этого человека наконец заставила его понять древний кодекс афганцев: «Честь, гостеприимство и месть». Изнасилование пленного захватчика было не зверством, как на Западе, а обычной местью. Более того, Оук вернулся домой в убеждении, что имеет дело с людьми чести. Он сказал Авракотосу, что если выбирать союзника для войны с Советами, то таджики ничуть не хуже пуштунов.
У Авракотоса оставался лишь один вопрос: как вернуть Масуда к активным действиям. Оук и его руководители из MI6 склонялись к мнению, что Масуд возобновит борьбу, как только получит достаточно надежный источник снабжения. Они гарантировали, что смогут тайно поставлять оружие Масуду без ведома ISI. Впрочем, начальнику британского отдела было почти унизительно объяснять, как мало они могут дать.
Часто одна незначительная деталь говорит о многом, и когда шеф отдела MI6 признался, что им трудно найти афганцев, которые согласились бы подвозить боеприпасы для Масуда, Авракотос понял, что британцам катастрофически не хватает денег.
— Они то и дело получают увечья, — объяснил англичанин. — Дело в том, что маршрут заминирован, а у нас нет миноискателей, которые могли бы облегчить им жизнь.
— Сколько вам нужно? — спросил Авракотос.
— Десять будет не слишком много? — нервно спросил человек из MI6.
Гаст настоял на том, чтобы они приняли в дар двадцать пять миноискателей. Даже через десять лет он с изумлением вспоминает об этом разговоре. «Знаете, сколько стоят эти миноискатели? Триста долларов за штуку! Вы можете этому поверить? Они теряли водителей и грузовики только потому, что не могли купить двадцать пять миноискателей!»
Формально Авракотос находился в Лондоне для консультаций с дружественной разведслужбой, но во время визита он осознал, что у него есть рычаги влияния, отчаянно необходимые для этих честолюбивых и способных британцев. С американскими деньгами он мог вернуть их в большую игру. У них же было нечто, не менее ценное для Авракотоса: канал связи, недоступный для американской юстиции и, по завистливому выражению Гаста, «такой премьер-министр, который был правее самого Аттилы».
Авракотос почти сразу же начал разрабатывать грандиозный план сотрудничества с британцами. Позднее он говорил, что они предоставили ему возможности, которых просто не существовало в ЦРУ. «Они были готовы делать работу, к которой я не имел права прикасаться. Они фактически открыли «ведомство по убийству людей» в моем собственном отделе»[39].
Гаст понимал, что он ступает по тонкому льду. Но в MI6 работали старые профессионалы, и он пришел к выводу, что до тех пор, пока он не будет
Авракотос говорит, что впоследствии, когда начали поступать деньги от Чарли Уилсона, «британцы смогли покупать вещи, недозволенные для нас из-за статей об убийстве иностранных граждан и бомбежках без точного определения цели. Они могли поставлять оружие с глушителями. Мы не имели права так поступать, потому что глушитель автоматически подразумевал умышленное убийство. Я доверял ребятам из MI6, но то, что они делали, было их личным делом».
Тем не менее Авракотос не собирался платить британцам, чтобы они присвоили себе такого бесценного союзника, как Ахмад-Шах Масуд. Сразу же после увеличения субсидий для MI6 он озаботился созданием независимого канала американских поставок для Масуда. Разумеется, он ценил усилия MI6, но интересы неизбежно расходятся, и он хотел, чтобы Америка получила свою долю пирога в военной славе таджикского полевого командира.
