Но все это не имело значения для Авракотоса. Он чувствовал себя как зверь в запертой клетке. Ему не нравились изящные деревянные сиденья в крошечных туалетах отеля. Однажды Макгаффин добродушно спросил его: «На чем вы срали, когда жили в Эликиппе, Гаст?»
По словам Авракотоса, особенно отвратительной для него была манера британских разведчиков «пить этот долбаный чай. Хотите верьте, хотите нет, но они каждый день прерывали совещания в половине четвертого или в четыре часа и пили чай с пирожными»[37].
Сопровождающий офицер, приставленный к Гасту, всего лишь хотел, чтобы этот неотесанный американец чувствовал себя как дома. «Теперь, поскольку вы будете часто приезжать сюда, мы можем посоветовать вам несколько хороших мест для покупок», — предложил безупречно одетый англичанин в темном костюме. Он упомянул о визите к портному или, если будет угодно, к его личному обувщику. «Я терпел его до тех пор, пока он не истощил мое терпение, — говорит Гаст. — А потом сказал: “Послушай, дубина, я сюда не обувь покупать приехал”».
Отчасти причиной этой вспышки было болезненное отношение к своему происхождению. Авракотос уже давно осознал, что он никогда не будет похож на члена «Лиги Плюща», а тем более на британского аристократа, и его манера одеваться только подчеркивала этот контраст. Поскольку он решил не гнаться за модой в Лэнгли, то и в Лондоне не собирался быть похожим на одного из людей Смайли[38]. «Послушайте, если вы хотите сделать из меня британца и для этого нужно идти к портному, чтобы меня могли пустить в ваш джентльменский клуб, то ничего не выйдет, — отрезал он. — Кроме того, я предпочитаю простых работяг из паба».
В этот момент невозмутимый англичанин завоевал расположение Авракотоса. «Он и бровью не повел, только взглянул на меня и сказал: “Работяги из паба, да? Хорошо, пусть будут работяги”». Впоследствии Мак-гаффин посетовал, как жаль, что Гаст не испытал всех прелестей английского клуба. Авракотос так и не решился объяснить, в чем дело.
Разведчики из MI6 выглядели очень впечатляюще в своих перемещениях по столице бывшей империи, но острый глаз Авракотоса подметил то, что в его ремесле называется «уязвимостью для вербовки». Как и все остальные, он знал о финансовых проблемах MI6, но при посещении штаб-квартиры англичан все равно был поражен крайней убогостью обстановки. Вскоре он понял, что эта некогда гордая спецслужба, по образцу которой создавалось ЦРУ, находилась на грани банкротства. В этом отчаянном состоянии хитроумный Авракотос усмотрел превосходную возможность обойти запреты юристов Агентства и вести грубую игру через посредника.
Но первоначально человека из ЦРУ привлекли обширные знания британцев об афганской войне. Это можно было понять: они работали в Афганистане и Пакистане с XIX века, и некоторые агенты были сыновьями или внуками оперативников, служивших в индийской провинции Британской империи. «Там были люди, прожившие в этих странах по двадцать лет под видом журналистов, писателей или табачных плантаторов», — объясняет Авракотос.
После вторжения СССР в Афганистан британская разведка активировала старые шпионские сети. Несмотря на нехватку средств, MI6 и британское правительство не хотели утрачивать свою роль на мировой арене. Кроме того, со времен империи Афганистан был для них хорошо знакомой ареной. Они знали местность, знали игроков и полагали, что могут оставить заметный след даже почти без денег, если поддержат Масуда — афганского лидера, контролировавшего важнейшую область страны. Именно благодаря тесной связи между MI6 и Масудом Авракотос приехал в Лондон. Командир перестал сражаться, и в ЦРУ хотели узнать, почему это произошло.
По сведениям Агентства, в то время в Афганистане существовало около трехсот полевых командиров, предпринимавших более или менее серьезные действия против оккупантов. Но позиция, занимаемая Масудом, делала его незаменимым человеком. Его Паншерская долина была расположена поблизости от столицы и аэродромов, где базировалась большая часть советской 40-й армии. Что еще более важно, русские полагались на узкое шоссе в извилистом ущелье Саланг, проходившем от их границы через владения Масуда. Поставки провианта, амуниции и запчастей для стотысячного воинского контингента в окрестностях столицы делали Саланг жизненно важной артерией для 40-й армии. Она просто не могла выжить без этой линии снабжения. «В географическом смысле это было ключевое место», — говорит Авракотос.
В первые годы войны Советская армия неоднократно вторгалась в Пантер силами до одной дивизии. Эти вторжения напоминали сцены из «Апокалипсиса наших дней», с артобстрелами, вертолетными атаками и ковровыми бомбардировками, за которыми следовали массированные атаки моторизованной пехоты. Каждый раз «Паншерский Лев» следовал проверенной партизанской тактике и уводил своих людей в горы и дальние ущелья, где они устраивали снайперские точки и засады до тех пор, пока русские не убирались обратно.
