«Впервые Советам пришлось платить за все, — со страстью вспоминает Харт. — Мы наблюдали за ними в Венгрии и Чехословакии, мы наблюдали в Восточной Германии и каждый день следили за Берлинской стеной. Эта отвратительная машина работала как часы, и вот наконец-то мы нашли уязвимое место».
К тому времени когда Уилсон вмешался со своим законопроектом о приобретении «Эрликонов», Харт был уверен, что оседлал самого свирепого зверя, когда-либо выходившего на тропу войны с коммунизмом. Он представлял себя в роли полководца, противостоявшего командующему 40-й армией в Кабуле, и был так уверен в своей долгосрочной стратегии, что впоследствии хвалился: «Я держал его за яйца. Я убивал era солдат, и он ничего не мог с этим поделать». С точки зрения Харта, каждый день, пока СССР поддерживал свою военную группировку в Афганистане на прежнему уровне, был выгоден для США.
Его единственный, но всепоглощающий страх заключался в том, что однажды Советский Союз проснется и поймет, сколько вреда ему причиняет ЦРУ при попустительстве Зии уль-Хака. Тогда русские либо выведут войска, либо, что гораздо вероятнее, приступят к эскалации боевых действий. Пока что война развивалась по беспроигрышному сценарию для Соединенных Штатов. Единственной тучей, маячившей на горизонте и грозившей испортить все дело, было присутствие Уилсона. Конгрессмен возвращался в Пакистан, и Харт пришел к выводу, что пора выйти из тени и постараться как-то урезонить его.
В январе 1984 года, когда Уилсон снова прилетел в Пакистан, Харт даже не числился в списке людей, с которыми он собирался встретиться. Конгрессмен настолько пресытился бесплодными контактами с ЦРУ, что теперь намеренно избегал их. К глубокому разочарованию Харта, Уилсон начал свой визит с личных переговоров с Ахтаром и Зией уль-Хаком, который выразил свое восхищение и благодарность за достигнутое — не только за 40 миллионов долларов, но и за спасение программы военно-экономической помощи Пакистану от резкого сокращения. «Мистер Уилсон, вы не перестаете удивлять меня», — заявил довольный Зия.
Однако главной причиной приезда Уилсона была личная весть для афганских повстанцев о чудесных «Эрликонах», сбивающих штурмовые вертолеты. Профессор Моджадедди встревожил его в Вашингтоне своими мрачными историями о резне, устроенной русскими в Афганистане. Теперь он собирался выступить в роли «группы поддержки» и ободрить лидеров афганского сопротивления, чтобы они не теряли надежду в предстоящие месяцы, пока «Эрликоны» и другое оружие не поступит на фронт.
Чарли руководствовался благородными намерениями, но он не мог отказать себе в удовольствии даже при проведении самых деликатных миссий в интересах национальной безопасности. В качестве своей спутницы в этой поездке он выбрал шестифутовую блондинку нордического типа по имени Синтия Гейл Уотсон, которую представлял всем как Снежинку.
Привычка Уилсона неизменно брать красивых женщин в свои зарубежные поездки имела гораздо более сложную причину, чем естественное желание иметь романтического партнера в чужих краях. Он жаждал славы и признания, но его образ жизни всего лишь обеспечивал репутацию бабника и скандалиста. Все его смелые заграничные начинания оставались неизвестными на родине. Никто из его избирателей и даже из его сотрудников не понимал, какую ключевую роль он играл в том регионе, где сейчас разворачивались драматические события. Даже его сестра Шэрон — наверное, самый важный человек в мире для Чарли — не имела представления, чем он занимается. Лишь в служебных командировках, когда его встречали с духовым оркестром и принимали как государственного деятеля — в Израиле, Египте и Пакистане, — он на короткое время выходил на публичную арену.
Но что толку было во всем этом без свидетеля, без человека, который мог бы рассказывать ему, какой он замечательный? Чарли нуждался в спутнице, способной оценить его усилия, и сейчас это оказалась Снежинка. Как и большинство любовниц Чарли, она была королевой красоты, бывшей мисс Северное Полушарие — фермерская девушка из Миннесоты, которая могла пахать в поле, ломать носы, шить одежду и бегать быстрее любой другой женщины в своем штате. Теперь, в возрасте двадцати восьми лет, она мечтала стать кинозвездой. Что более важно, она была хорошей американкой, преисполненной энтузиазма и восхищавшейся человеком, который творил чудеса не только ради нее, но и ради своей страны.
Снежинка без усилий играла свою роль: плакала над ранеными моджахедами в госпитале Красного Креста, смотрела, как ее герой сдает кровь для борцов за свободу, и гуляла под ручку с Чарли среди моря беженцев, пока маленькие дети пели ему свою песню о джихаде. Но все это было лишь антуражем для Уилсона, приехавшего в Пешавар для встречи с «семью племенами», как он объяснил Снежинке: «Есть семь лидеров, объединившихся в этой войне, и теперь они собираются встретиться со мной и поговорить об оружии».
