Саудиты приняли Кейси так, как если бы он был главой государства. Авракотосу выделили личную виллу в Эр-Рияде. Кейси получил одиннадцать комнат с тридцатью экзотическими сосудами, каждый из которых был наполнен особой разновидностью орехов кешью, любимого лакомства директора. Гаст вручил своему шефу специальную памятку, подготовленную Викерсом для предстоящей встречи. «Я сказал Кейси, что он должен говорить с королем о “ваших мусульманских братьях”, о том, что деньги пойдут на еду для семей, одежду, вооружение и восстановление мечетей, — вспоминает он. — Нужно напомнить королю, что он является “хранителем веры”».
«Хранитель веры, — повторил Кейси. — Черт побери, мне это нравится».
По мнению Авракотоса, директор мастерски провел беседу с королем Фахдом. «Кейси восхищался саудитами. Он не считал их странными мудозвонами, которые только и делают, что чешут яйца и носят забавные головные уборы. Он сказал, что моджахеды день ото дня становятся сильнее и вдохновляют весь исламский мир».
Когда директор закончил свою речь, король сказал «мы выполним наши обещания», не попросив ничего взамен. Это было настоящее пустынное соглашение, без подписания каких-либо документов[50].
Когда Авракотос вернулся в Лэнгли, он знал, что получил более чем внушительную поддержку афганского военного бюджета. Теперь в его копилке была и секретная миссия, осуществленная вместе с директором ЦРУ. С точки зрения Авракотоса, половина успеха в такой рискованной операции, как война в Афганистане, заключалась в свободе маневра. Он понимал, что теперь его непосредственные начальники придут к выводу о неких договоренностях, достигнутых во время визита в Саудовскую Аравию. Директор ЦРУ любил оперативников, готовых идти на риск. Он сам был известным нарушителем правил, не раз обходившим командную цепочку и обращавшимся непосредственно к руководителям тайных операций.
Обитателям седьмого этажа Лэнгли теперь приходилось учитывать, что Кейси и Авракотос скорее всего достигли личного взаимопонимания. Гаст был готов использовать эту ситуацию по полной программе: «Если у меня возникала проблема, я говорил: “Кейси позвонил мне и дал прямые указания”». Между тем сотрудники оперативно-тактической группы Авракотоса занимались активной работой. Теперь они ежедневно заключали секретные соглашения с разведслужбами Китая, Египта, Пакистана, Саудовской Аравии, Британии, Канады, Франции и Сингапура. Они тратили десятки миллионов долларов на поставки невероятного количества оружия и боеприпасов: миллионы патронов для АК-47, противотанковые гранатометы, ракеты для терроризации Кабула, 14,5-миллиметровые тяжелые пулеметы с трассерными патронами, чтобы отгонять штурмовые вертолеты, и 120-миллиметровые гаубицы — тысячи тонн смертоносного материала.
Оглядываясь назад, можно утверждать, что это был переломный год афганской войны. В этом году Америка резко увеличила объем военной помощи моджахедам, но многим в Лэнгли и правительстве США казалось, что уже слишком поздно и тайная война ЦРУ может закончиться величайшей катастрофой в истории Агентства.
В том году Советский Союз действительно мог сокрушить повстанцев. Если бы не мощные вливания со стороны ЦРУ и, что более важно, развертывание нового ассортимента вооружений, предложенного Викерсом, советское наступление могло бы оказаться успешным.
Момент паники, когда показалось, что усилия Уилсона и Авракотоса привели к удару возмездия, наступил в начале 1985 года. По иронии судьбы, инициатива исходила не от традиционных сторонников жесткой линии в Кремле, а от человека, которого обычно называли «гласом рассудка» и «архитектором гласности» — от Михаила Горбачева.
Первыми, кто получил представление о темной стороне характера Горбачева, были пакистанцы. Зия уль-Хак и его министр иностранных дел Якуб-хан приехали в Москву в 1985 году на похороны Константина Черненко, и недавно избранный генеральный секретарь ЦК КПСС в Кремле отвел их в сторонку и пригрозил уничтожить их страну, если они не прекратят поддерживать моджахедов. По словам очевидцев, он был крайне резок в выражениях и объявил, что Пакистан, в сущности, ведет войну с Советским Союзом, который этого не потерпит. Призвав на помощь все свое мужество, Зия посмотрел Горбачеву прямо в глаза и твердо сказал, что его страна не принимает участия в афганских событиях. После этого главный союзник ЦРУ отбыл из Москвы в Мекку, где молился Аллаху дать ему силы для продолжения джихада.
В ЦРУ не догадывались, какой сюрприз приготовил для них Горбачев, до тех пор, пока Кремль не назначил генерала Михаила Зайцева командующим афганской кампанией. Зайцев был легендарным офицером, руководившим военным вторжением в Чехословакию в 1968 году, и его назначение рассматривалось как доказательство того, что теперь СССР решил победить любой ценой. Почти сразу же после прибытия Зайцева 40-я армия повсюду перешла в наступление.
