Потом произошло чудо. Доктор Кэшон, восьмой специалист, к которому обратился Уилсон, объявил о надежде на выздоровление. «Он сказал, что, если я брошу пить, у меня есть одна треть шансов поправиться, столько же шансов остаться в текущем состоянии и еще одна треть шансов на ухудшение». Для человека, который практически жил со смертным приговором, это было не просто отсрочкой исполнения. Когда Уилсон вышел из клиники, он был убежден, что не случайно получил еще одну возможность. «Стоял прекрасный день в конце июня, и я помню, как подумал: ты больше никогда не выпьешь ни капли спиртного. Я всегда считал, что у меня девять жизней, но на этот раз решил заняться тем, чего я действительно хотел. Я подумал: хорошо, тогда давай приложим все силы к осуществлению нашего маленького проекта на Гиндукуше».
Нечто глубокое всколыхнулось в Чарли Уилсоне. «К вам всегда приходят религиозные мысли, когда вы сталкиваетесь со смертью, — говорит он. — Я находился в мире с собой, потому что даже в самые черные времена пьянства никогда ни на минуту не забывал о своих избирателях. Но в тот день, когда я вышел из клиники, то действительно почувствовал, что мне дали взаймы новую жизнь и всю мою энергию нужно направить на достижение главной цели». Чарли Уилсон, вернувшийся в свой офис, чтобы продолжить дела, был совершенно новым человеком.
Чудесное выздоровление Уилсона было слегка пугающим для Авракотоса. Прошло полтора года, прежде чем Чарли снова прикоснулся к спиртному, и впервые в своей взрослой жизни он мог трезво сосредоточиться на проблеме. Шнабель распорядился убрать все спиртное из дома конгрессмена в Техасе, из его квартиры в Арлингтоне и из его офиса на Капитолийском холме. Впрочем, в этом не было необходимости. Уилсон соблюдал свой запрет, и его настроение разительно изменилось.
Каждое утро он выезжал на специальной линии подземки из офисного здания «Рейберн» в Капитолий и проходил мимо охраны в секретную комнату под куполом, куда ЦРУ направляет копию ежедневного доклада по разведке для конгрессменов с высочайшим уровнем допуска. Обычно Чарли был единственным конгрессменом, внимательно знакомившимся с самыми последними разведданными Агентства о сражениях и советских потерях в Афганистане.
Гаст регулярно проводил брифинги со своим ожившим покровителем и время от времени обстановка казалась ему угрожающей. Уилсон вел себя как человек, у которого осталось мало времени. Он был особенно недоволен, что «Эрликоны» еще не появились на арене боевых действий, и постоянно донимал Авракотоса ненавистным вопросом: «Сколько штурмовых вертолетов вы сбили на этой неделе?».
«Для этого нужно время, Чарли, — отвечал Гаст, прежде чем вернуться к стандартному объяснению Викерса. — Важен ассортимент вооружений. К тому же нужно сначала научить моджахедов пользоваться этим оружием». Но Уилсон не желал останавливаться на этом. Он полностью доверял Авракотосу, но действовал и по другим направлениям. Осенью 1985 года он узнал, что ЦРУ представляет собой не единственную силу, на которую он может опереться. Влияние конгрессмена в Комиссии по ассигнованиям давало ему возможность проводить собственные операции, если он сочтет это необходимым. Именно
К тому времени Шнабель познакомил Уилсона с множеством разнородных персонажей, составлявших афганское лобби в Америке. Некоторые склонны называть их правыми радикалами, но на самом деле они не поддавались точному определению, а их взгляды часто были еще более крайними, чем у Гордона Хамфри. Уилсон считал их немного сумасшедшими, но потенциально полезными, пока ему не приходилось лично общаться с ними. Через несколько недель после того, как Уилсон выписался из клиники, Шнабель уговорил конгрессмена встретиться с одним из таких людей.
Фон Форест был почти неизвестным помощником малоизвестного конгрессмена. Он не принадлежал к людям, вызывающим доверие у большинства политиков, но Уилсон заинтересовался, когда Чарли объяснил, что этот бывший полицейский из Флориды и военный медик из группы специального назначения во Вьетнаме только что вернулся из месячной поездки в зону боевых действий в Афганистане. Будучи секретарем флоридского конгрессмена Билла Макколлума, он хорошо знал, что американское правительство строго запрещало любым официальным лицам пересекать границу вместе с моджахедами. Но такая страсть к нарушению правил понравилась Уилсону, и он любезно согласился встретиться с этим человеком.
Как и многие американцы, вдохновленные борьбой моджахедов, Форест проник в Афганистан трудным и извилистым путем. Все началось с его глубокой католической веры, побуждавшей его проводить свои отпуска в различных миссиях, распределявших гуманитарную помощь беженцам из зон военных действий в Центральной Америке.
