Для Уилсона эти моменты настоящего боя были одновременно ужасающими и восхитительными. Всплеск адреналина позволял ему держаться наравне с неутомимыми горцами, и, по крайней мере внешне, он хранил солдатское спокойствие. Как ни странно, оно покинуло его лишь однажды, когда они с Вардаком приблизились к цитадели моджахедов на склоне холма над Хостом.
Афганцы повели себя так, словно подверглись нападению. Они дружно крикнули «Аллах акбар» и перешли в наступление. «Они открыли пальбу из всех видов стрелкового оружия, — вспоминает Уилсон. — В тот момент я перепугался и не знал, что делать». Даже Вардак признает, что сначала ему показалось, будто моджахеды стреляют в них. Но это был лишь дружеский жест: тысячи выстрелов в воздух приветствовали великого покровителя джихада[63].
В другой раз Уилсон едва не осрамился перед афганскими воинами. Они решили, что гостю будет нанесена глубокая обида, если им не удастся сбить хотя бы один советский вертолет у него на глазах. Поэтому они принялись обстреливать из минометов ближайший гарнизон, чтобы выманить Ми-24 в зону поражения.
В своих кошмарах Уилсон не раз видел, как штурмовые вертолеты сбрасывают напалмовые бомбы, пускают ракеты и расстреливают разбегающихся афганцев из турельных пулеметов. Теперь кошмар воплощался в действительности. Два вертолета взлетели, но держались высоко, опасаясь приблизиться к лагерю моджахедов. Чарли, окруженный своей пакистанской стражей, укрылся за валуном.
Однако стрелки со «Стингерами» гордо стояли на возвышении. Они упрекали спутников конгрессмена в трусости, оскорбляя их и требуя, чтобы они сели в джипы и стали разъезжать по горной дороге, чтобы поднять пыль и вызвать огонь на себя.
Сердце Уилсона упало. Он вовсе не был уверен, что для него уготовано место в раю, поэтому обратился к командиру. «Если вы делаете это ради меня, то, пожалуйста, прекратите», — попросил он. К тому времени вертолеты уже возвращались на базу, и афганцы не истолковали его просьбу как проявление малодушия. Это было непостижимо: они решили, что конгрессмен всего лишь пытается спасти их от позора за то, что им не удалось сбить летающее чудовище у него на глазах.
Лишь впоследствии Уилсон полностью оценил значение того, чему он оказался свидетелем. Противоборствующие стороны поменялись ролями. Теперь Чарли шел вместе с армией «технологических партизан», ищущей возможности сразиться с самым грозным советским оружием.
Трудно винить Уилсона за то, что он видел в этих людях только хорошее. Большинство американских репортеров тоже прибегали к черно-белой риторике при описании афганцев. В волшебном сне Уилсона борцы за свободу были лишены изъянов. Он называл «воплощением доброты» полевого командира Хакани, воинственного фундаменталиста, сопровождавшего его в окрестностях Хоста.
В увлечении Уилсона этими воинами была одна странная особенность: ему так и не удалось близко познакомиться с кем-либо из моджахедов. Вероятно, в глубине души он понимал, что не осмеливается этого сделать, иначе волшебство развеется как дым. Он не понимал язык этих людей, не разделял их религиозные убеждения, а если бы их образ жизни вдруг стал популярным в Техасе, то всей душой восстал бы против них. Но здесь, в горах, они защищали свое право на жизнь, и Уилсон был горд находиться рядом с людьми, которые существовали для американцев конца XX века лишь в мире мифов и легенд.
Афганцев отличало глубокое спокойствие. Их движения не были быстрыми, но они всегда двигались целенаправленно. Пять раз в день они простирались в сторону Мекки и молились своему богу, но даже их вера каким-то образом была личным делом. Уилсон ловил себя на том, что восхищается их убежденностью и едва ли не завидует им. Они говорили так, как будто изрекали божественные истины. Они сражались на стороне Аллаха против неверных. С их точки зрения именно Аллах заставил Чарли Уилсона приехать сюда и воспользоваться гостеприимством своего верного муллы Джалалуддина Хакани. Господь сотворил чудо, пробудив доброту и милосердие в сердце американского конгрессмена. «Сначала мы одни сражались с советскими захватчиками голыми руками, — говорили они. — Храбрость афганского народа привлекла иностранца, и он стал помогать нам».
Четыре февральских дня, проведенные Уилсоном в горах и холмах Афганистана, пролетели как один волшебный миг. Они обедали в пещере в окружении бородатых людей, за которыми стояли столетия героической борьбы. Они ели баранину с плоскими афганскими лепешками и запивали йогуртом. За чаем они беседовали о разных способах убийства русских солдат Чарли находился вместе с наследниками людей, которые отстояли свою землю, когда армия Александра Великого вторглась в Хайберское ущелье. Их предки изгнали британских захватчиков, и, по преданию, полностью истребили их, кроме одного посланца. Но самое лучшее — Уилсон был заодно с теми, кто подрывал военное могущество «империи зла», зная, что победа будет за ними.
