— А это, — продолжал он, театрально указав на кинопроектор, Фосетта и Джоанну Херринг, — это кино и они — настоящая реальность!
Уилсон был безмерно рад, когда его приняли в круг общения барона ди Портанова. «Раньше я никогда не встречался с подобными людьми, — вспоминает он. — Это был мир мечты, о котором приходилось слышать каждому техасцу, но лишь немногие его видели». Убежденному антикоммунисту Уилсону оставалось лишь завидовать Джоанне и Фосетту, побывавшим в зоне боевых действий. Они рисковали жизнью ради того, чтобы сделать хоть что-нибудь полезное. Он не знал, что и сказать, когда Джоанна настаивала, что ЦРУ ведет фальшивую игру в Афганистане, что американский консул, с которым она встретилась у границы, едва ли не оправдывал советское вторжение, и что храбрые мужчины умирают из-за нерешительности американских конгрессменов. Теперь уже не имело значения, что он позвонил нужному человеку и распорядился удвоить бюджет тайной помощи моджахедам. По словам Джоанны, несколько лишних миллионов долларов ничего не могли решить. Она хотела, чтобы Чарли Уилсон стал истинным поборником дела моджахедов. В ее устах это звучало легким намеком на то, что на кону стоит его мужское достоинство.
Никого не удивляет, что современному политику приходится рассчитывать на помощь спичрайтеров, имиджмейкеров и пресс-секретарей. Это настолько распространенная практика, что ее можно считать законом политической физики: любой политик всегда выставляет напоказ свои положительные качества и никогда умышленно не создает отрицательное представление о себе для общественности.
Чарли Уилсона отличало от остальных стремление делать все наоборот: он выставлял напоказ свои пороки и скрывал свои добродетели. Даже в 1996 году в редакторской колонке «Нью-Йорк Тайме» его назвали «самым крупным светским львом в Конгрессе». Даже редактор «Тайме» не смог распознать, какой властью и влиянием пользовался Уилсон в 1996 году, но это было ничем по сравнению с началом 1980-х, когда он как будто умышленно выставлял себя на посмешище. Уилсон почти никогда не выступал на заседаниях Конгресса. Его имя не связывали с какими-либо законодательными инициативами. В этом отношении его маскировка была почти совершенной.
Но каждый профессионал в палате представителей знал о существовании совершенно иного Чарли Уилсона, прокапывающего подземные ходы в главные центры власти в Вашингтоне. Если бы в Конгрессе существовала такая вещь, как подпольная карьерная лестница, то Уилсон быстро поднялся бы по ней до самого верха. Комментатор Джек Андерсон из «Вашингтон Пост» включил техасца в свой список десяти самых выдающихся мастеров закулисных махинаций в столице США. Уилсон был гением маневренных действий в балканизированном мире, где власть распределена по отдельным блокам, а сделки заключаются лишь том случае, если у вас есть предмет для торговли. Благодаря политическому профессионализму Уилсона, вызывающий образ жизни фактически укреплял, а не подрывал его положение. Например,
От впервые откололся от своего политического клана и вошел в историю демократической партии в 1976 году, когда пошел наперекор собственной техасской делегации и проложил себе дорогу во влиятельнейшую Комиссию по ассигнованиям. Этот ход сделал Уилсона крупным игроком, одним из пятидесяти членов Конгресса с правом голоса в распределении правительственного бюджета на 500 миллиардов долларов. Влияние комиссии было так велико, что председателей двенадцати подкомисий называли «Коллегией кардиналов». Комиссия держит завязки от кошелька целого федерального бюджета, но это такая громадная работа, что ответственность за финансирование различных статей разделена и возложена на отдельные подкомиссии. В конечном счете это означает, что один-единственный человек, который достаточно долго работает в своей подкомиссии и хорошо знает, чего он хочет, может получить почти неограниченную личную власть над федеральными агентствами и той политикой, которую они проводят.
Для большинства членов главное достоинство работы в комиссии заключается в том, что во всем Конгрессе нет лучшего места, где можно отхватить лакомые куски и повысить свои политические дивиденды. Уроженец Лафкина без стеснения пользовался новыми полномочиями для того, чтобы давать работу своим избирателям и получать выгодные контракты для местной промышленности. Он чрезвычайно гордился возрождением экономики своего обедневшего избирательного округа. Но «дойка» бюджета сама по себе не являлась главной целью Уилсона. Он рисовал более величественные перспективы. Зарубежная политика с детства привлекала его, и с того момента, когда конгрессмен получил назначение в Комиссию по ассигнованиям, он нацелился на две подкомиссии, распределявшие средства для обеспечения национальной безопаности.
