Для Уилсона это было похоже на сцену из Ветхого Завета. Когда старейшины предоставили ему слово, техасец произнес короткую речь, которую посчитал уместной в тот момент. «Я сказал им, что они самые храбрые люди на свете. Я сказал «Мы поможем вам, и ваши семьи не будут страдать без пищи и крова». Я пообещал, что их солдаты не останутся умирать в муках, и что мы выделим им миллионы долларов гуманитарной помощи».
Один из старейшин произнес ответную речь. Он сказал Уилсону, что бинты и рис американцы могут оставить себе. Им нужно только оружие для уничтожения боевых вертолетов. Эти старики ничем не отличались от молодых людей в госпитале. Их помыслы были сосредоточены на русском вертолете Ми-24. Если конгрессмен хочет помочь, пусть достанет для них такое оружие, которое сметет с неба эту мерзость. В этот момент Чарли Уилсон понял, что эти люди не нуждаются в сочувствии. Им не нужны лекарства и благотворительность. Они жаждут возмездия.
Бывает так, что одно-единственное детское воспоминание, особенно связанное с душевной травмой, формирует всю жизнь человека. Иногда оно оказывается единственным объяснением решений и поступков, которые в противном случае кажутся бессмысленными. Это безусловно относится к Чарли Уилсону и его решению поддержать безнадежное дело афганцев.
Как и у многих мальчиков, пес Чарли был его лучшим другом и постоянным спутником. Все в Тринити знали, что Тедди и Чарли неразлучны. Когда они вбегали в угловую лавку Кокрэна, их встречали одинаковые приветствия: «Привет, Чарли! Привет, Тедди!»
Именно там умер Тедди — скончался в ужасных муках на полу магазина Кокрэна, в присутствии толпы соседей и друзей, в ужасе наблюдавших за происходящим. Уилмут, мать Чарли, удерживала мальчика на месте: она боялась, что у собаки приступ бешенства. В течение десяти минут он беспомощно смотрел, как умирает его друг. Тогда ему было тринадцать лет.
Потом, когда ветеринар обнаружил, что Тедди накормили тонко истолченным стеклом, Чарли сразу же понял, кто это сделал. Такое мог совершить только Чарльз Хазард, извращенный старик, который давно грозился убить любую собаку, которая нагадит на его аккуратно подстриженную лужайку
Весной 1946 года Чарли залил бензином драгоценные растения Хазарда и сжег его сад вместе с лужайкой. Но в холодном утреннем свете он осознал, что эта месть недостаточно сладка. Тогда ему в голову пришла одна из тех блестящих идей, которые впоследствии неизменно посещали его, когда он оказывался в сходной ситуации: сталкивался с негодяями, которых следовало поставить на место. Хазард был чиновником городского самоуправления, и Чарли внезапно осознал, что скоро состоятся выборы.
Он вспомнил, как возмущалась его мать из-за того, что производители спиртного подкупали чернокожих жителей Тринити пивом и наличными деньгами, а потом возили их на избирательные участки, чтобы те проголосовали на референдуме против запрета алкогольных напитков. Глядя на почерневший газон Чарльза Хазарда, Чарли пришел к выводу, что, если бы у него был только автомобиль, он тоже смог бы мобилизовать тайную армию избирателей, которая нанесет поражение его врагу. В те дни фермерские мальчишки могли получать специальное водительское удостоверение с тринадцати лет. Чарли добыл такое удостоверение и уговорил родителей дать ему попользоваться новым семейным автомобилем, двухдверным «шевроле» — первым, который они когда-либо имели.
Когда открылись избирательные участки, Чарли уже ждал у входа с первой группой избирателей. Перед тем как выпустить их из машины, он сказал: «Я не хочу влиять на ваш выбор, но вы должны знать, что Чарльз Хазард отравил мою собаку».
Во второй половине дня, когда Хазард прибыл на избирательный участок, его судьба уже была решена. Всего проголосовало около четырехсот человек, и Чарли провел агитацию среди девяносто шести из них. Хазарду не хватило шестнадцати голосов, и его правление неожиданно закончилось.
В тот вечер тринадцатилетний Чарли Уилсон пересек улицу по направлению к дому Хазарда и объявил, что темнокожие избиратели только что положили конец его карьере. «Больше не советую вам травить собак», — добавил он на прощание.
Тридцать шесть лет спустя какая-то нотка в призыве моджахедов остановить советские боевые вертолеты пробудила воспоминания о погибшей собаке. «Я подумал: где все конгрессмены, которые болтают о гуманитарной помощи, где поборники прав человека? Где они сейчас?» Осенью 1982 года у моджахедов не было официальной поддержки в Конгрессе. Фактически никто во властных структурах не верил, что у них есть шанс победить. Уилсон не имел логических оснований полагать, что он в состоянии помочь этим племенным воинам сражаться с беспощадной сверхдержавой. Но он был охвачен таким же холодным, рассудительным гневом, который позволил тринадцатилетнему мальчику наказать убийцу его собаки. В окружении этих решительных людей Уилсон видел путь к чести, если не к победе. «Я не знал, что будет дальше, но знал, что с моей яростью и их мужеством мы еще поубиваем русских».
