В оправдание Когана можно сказать, что он играл по правилам. Для него Док Лонг был всего лишь очередным конгрессменом, сующим свой нос в чужие дела. Лонг не входил в состав комиссий, имевших допуск к секретным брифингам ЦРУ. Аристократу из мира разведки не пришло в голову, что было бы разумно оказать председателю как минимум такое же уважение, какое он встречал у госсекретарей и министров обороны, допущенных к его трону Коган даже не подумал, что этот чудаковатый старик, не контролирующий бюджет ЦРУ, может причинить какой-то вред ему самому или Агентству.
Реакция Лонга на поведение Когана поразила даже Уилсона, которому довелось быть свидетелем многих пламенных тирад председателя. «Чушь, все это полная чушь! — завопил бывший профессор экономики. — Я не собираюсь сидеть здесь и слушать, как какой-то дешевый бюрократ оскорбляет Конгресс США!» По словам Уилсона, затем конгрессмен начал швырять стулья, опрокидывать чернильницы на своем столе и плеваться во все стороны. Лонг велел Когану уйти, поклявшись, что больше никогда не допустит его присутствия в своих владениях, пока он заседает в Конгрессе.
Теперь Уилсон был уверен, что все пропало. Лонг считал поведение Когана демонстрацией презрения к одной из ветвей государственной власти США. Это было оскорбление, взывавшее к отмщению. Более того, по словам Уилсона, Лонг решил ответить на вызов ЦРУ прекращением всей зарубежной помощи США в адрес Пакистана.
Уилсон настолько встревожился, что сразу же бросился к телефону и уведомил о случившемся Джона Макмэхона, заместителя директора ЦРУ. Конгрессмен объяснил, что Лонг собирается максимально урезать размер зарубежной помощи для Пакистана, запланированный в предложении администрации на уровне 600 миллионов долларов. Чарли не нужно было объяснять Макмэхону последствия внезапного прекращения военного и экономического содействия. Это стало бы плевком в лицо Зие уль-Хаку — главному человеку, на которого полагалось ЦРУ в своей афганской операции. Пакет американской помощи был частью договора «услуга за услугу», и в случае его отмены ЦРУ немедленно бы испытало на себе всю тяжесть последствий.
На следующий день необыкновенно любезный Джон Макмэхон предстал перед Доком Лонгом и подробнейшим образом ответил на все вопросы конгрессмена. Насколько мог понять Уилсон, лишь виртуозное представление, устроенное заместителем директора ЦРУ, удержало Лонга от саботажа всей афганской программы.
Будучи редактором отдела светской хроники «Вашингтон Пост», Максина Чешир часто писала о Чарли Уилсоне до того, как уйти из журналистики и выйти замуж за одного из техасских друзей конгрессмена. Чарли был рад услышать ее, когда она позвонила ему летом 1983 года, но он никак не мог понять, что она имеет в виду. Она сказала: «Я очень рада, что Уилли смог помочь тебе». Это было еще одно фантастическое совпадение: водитель лимузина, которого в конце концов нашли следователи Министерства юстиции, оказался сыном Максины.
Билл Чешир рассказал следователям, что он хорошо помнит, как отвозил конгрессмена домой из Балтиморского аэропорта. Но, к несказанному разочарованию федеральных сыщиков, он заявил, что ни о каких наркотиках не было и речи. Более того, он объяснил, что определенно запомнил бы такое событие, так как сам недавно ушел из молодежной рок-группы из-за отвращения к наркотическим склонностям своих коллег-музыкантов.
Министерство юстиции потеряло самого многообещающего свидетеля, но политическое чутье Уилсона говорило ему, что некая еще более влиятельная сила поможет убедить федералов в отсутствии дальнейших перспектив расследования. Для Чарли было удачей, что второй мишенью следователей оказался единственный сын Барри Голдуотера, консервативного кумира республиканской партии. Как бы то ни было, в конце июля федеральные обвинители заявили: «У нас недостаточно достоверных улик для обоснования уголовного обвинения». Что касается конкретного следствия по делу Уилсона, министерство юстиции приложило к заключению декларацию о неподсудности. (Это явно было сделано на основании показаний Лиз Викершэм, что Уилсон употреблял кокаин только на Каймановых островах, где не действуют законы США.)
Сидя за столом в офисном здании Рэйберн-Хаус и глядя в окно на подстриженный газон, Уилсон сообщил группе собравшихся журналистов: «Я испытываю облегчение». Потом он обратился к одной из своих сотрудниц: «Будьте добры, принесите мне бокал вина, чтобы успокоить нервы».
Оставалась еще внутренняя комиссия по этике при Конгрессе США, но вместо того, чтобы встать в позу кающегося грешника, он сразу же решил отпраздновать победу. Вскоре газета
