"В океане абсурда и ненависти ценность имеют только слабые проявления человечности, сострадания, слёзной молитвы, искренний порыв благородного, не озлобившегося сердца.
Русский солдат Евгений Родионов, взятый чеченцами в плен, не отрекшийся от Христовой веры, жутко обезглавленный, своей праведной смертью взывающий к отмщению, превратился в святого. Ему ставят алтари, его иконы мироточат, на его могиле случаются чудеса. И в святости своей он уже не требует мести, но милосердия, не кровавого воздаяния, а Христова прощения, наполняя ожесточённые сердца благодатной любовью.
Сопка в Аргунском ущелье, где в смертельном бою пала Шестая десантная рота, не отступив ни на пядь, изрезанная и исстрелянная, встав на пути тысячного отряда чеченцев. На этой окровавленной круче, набитой свинцом и осколками, чеченцы поставили памятник отважным русским солдатам, воздав должное врагам-героям. Этим воздаянием перевели вражду в эпическую трагедию, где нет места лютой ненависти, а лишь фатальная неизбежность.
Солдаты враждующих армий во время войны безжалостно истребляют друг друга. Но кончаются войны, затеявшие их политики скрываются в своих дворцах, нажившиеся на крови банкиры прячут выручку в оффшорных зонах, и солдаты двух армий, истерзанные, утомлённые, сходятся на общую тризну, сообща поминают погибших.
Россия превозможет свой нынешний, несчастный период. Восстановит великую архитектуру пространств. Воссоздаст священный союз народов. Русским и чеченцам жить вместе, и не вечна ненависть, не вечна война фугасов. Сегодня, среди истерики, бессмыслицы, сознательного зла, иррационального ужаса, только одно имеет несомненную, оправданную божественным промыслом ценность. Милосердие, умягчение сердец, прощение и любовь, как бы ни наивно и несвоевременно это звучало".
(Александр ПРОХАНОВ)
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
"Кто пойдёт по следу одинокому?
Сильные да смелые головы сложили в поле, в бою.
Мало кто остался в светлой памяти,
В трезвом уме, да с твёрдой рукой в строю.
Солнце моё, взгляни на меня!
Моя ладонь превратилась в кулак.
И если есть порох - дай огня!
Вот так"
(Виктор Цой)
* * *
26.01.03
Пишу, практически сидя на чемоданах. Вру. На сумке. Вещи - в основном только те, что на нас с Беком.
Ночью приснился Грозный. Подскочила, никак не могла сообразить, где нахожусь... Чёрт, всё ещё в Москве.
Уже не в Грозном.
Ещё не дома.
Выползла на кухню - там Бек. Посмотрели друг на друга, как две больные собаки... налили себе чаю... и разошлись.
Боюсь, не обвинит ли он меня потом, что потащила его черт-те куда. Боюсь, что его неласково встретят мои. Боюсь, что не найду работы...
Боюсь всего.
Вьетнамский синдром, однако... Надо же, настиг. А я-то гадала, долго ли продержусь такой просветлённой-просветлённой...
Всё время хочется спать. И плакать. Что я и делаю... поочерёдно.
Мужики мои от этого просто в ужасе. Они настолько привыкли к тому, что у кого, у кого, а у меня всегда рот до ушей, хоть завязочки пришей, что впали в шок. В субботу Бек вытащил меня на кинцо про Лару Крофт: редкостный отстой, супер-гёрл 90-60-90 мочит всех направо и налево... ну, а в середине этого весёленького действа я вдруг начала рыдать: "Может, хватит людей убивать уже?" Представляешь? Нет, не представляешь... Ну и хорошо.
А на другой день я рыдала уже от смеха. Бес отправил Малхаза по книжным магазинам, и тот накупил мне буквально мешок всяческих "Невинных грешниц" и "Испепеляющих желаний" - в качестве терапии. Несчастных продавщиц наверняка вынесли - ты бы видела Малхаза: типичный свирепого вида боевик, какими их по ТВ кажут, плюс борец-профи... и с такими книжками в своих ручищах!
Короче, получи, фашист, гранату в удивлённое лицо.
Надеюсь, что всё пройдёт. Скоро. Или когда-нибудь.
Не поверишь, даже писать не могу. Попозже, как устроимся дома, опишу всё подробно. ОК?
* * *
Когда Бек в очередной раз вернулся от стюардесс, она уже кипела:
- Ну что ты мотаешься, как... цветок в проруби?! Сейчас эта самая Маша заглянет в список пассажиров, найдёт твою фамилию и решит, что ты собрался самолёт угонять!
- Не Маша, а Светик. И Фаина, - невозмутимо уточнил Бек. - А я им уже и так сказал, что я из Грозного... И вообще, куда тут угонять-то? На Колыму?.. До Таити мы всяко не долетим, горючки не хватит.
Только через несколько секунд она догадалась, что слышит скрежет собственных зубов.
- Талгатовна, расслабься! - Бек небрежно похлопал её по руке и снова поднялся. - Они мне обещали показать...
- Представляю себе, что!.. Сядь. Ты меня слышишь?
Он бухнулся в кресло и демонстративно уставился в вентилятор у себя над головой:
- Ну чего ты наезжаешь? Мне, может, интересно! Я никогда на самолёте не летал! Только на вертолёте...
на ковре-вертолёте
мимо радуги
мы летим, а вы ползёте
чудаки вы, чудаки
- Бек... - Она взяла его за руку. - Ну что ты?
- И всё-то она видит, и всё-то ей надо... - пробурчал он, отвернувшись.
и только на третий день Соколиный Глаз заметил, что четвёртой стены не хватает
- Ты что, переживаешь, как к тебе мои отнесутся?
- Вот ещё! - Бек строптиво мотнул головой. - Твои - они такие же, как ты! Будто сама не знаешь!
