Никий отпрыгнул. Попятился. Обычно за каждым скачком назад следовала стремительная атака, и Никий, как и всякий консидорий, мог отлично координировать свои движения в этом вечном танце из отскоков и нападений. Но сейчас, не имея возможности атаковать, не имея оружия, он несколько растерялся. Сапог зацепился за валявшийся труп убитой им женщины с кухонным топором, и Никий, этот отменный боец с немалым для его лет боевым опытом нелепо взмахнул руками и повалился на землю.
Мастеровой серв приблизился, снова поднимая молот, и спасения на этот раз не ожидалось. Но вдруг молот замер и опустился в сторону. Огромный мастеровой, чье лицо все эти краткие мгновения схватки было искажено гримасой боли, застыл как истукан. Напряжение спало с его лица, растерянные глаза в недоумении уставились на противника, а его ошейник – больше не искрил!
Косясь на раба, Никий осмотрелся. Повсюду сражение замирало, а неисчислимые массы марширующих сервов постепенно замедляли ход и останавливались на месте. Хомуты не пали на землю, как это бывало обычно, когда Гор раскрывал их замки, однако они явно больше не били своих носителей током. Где-то далеко габелары, недоуменно и со страхом переглядываясь, снова и снова нажимали на кнопки обесточенных пультов, пытаясь заставить сотни тысяч рабов двигаться дальше.
Никий понял одно – у его Апостола получилось!
Вскочив на ноги, вне себя от восторга, он вышиб молот из рук недавнего врага, затем обнял его и заорал:
– Свобода, брат! Свобода! Ура!
Мастеровой медленно улыбнулся черными от пыли губами, а потом кивнул.
И в тот же миг тысячи стоящих рядом людей взорвались неистовым криком. Многотысячная толпа взревела, и шляпы мушкетеров, железные проржавелые шлемы рионских рабов, просто сжатые кулаки избежавших смерти людей разом взметнулись в воздух.
– Свобода! Ура!
Схватив метавшегося по полю чужого коня, Крисс вскочил в седло и с высоты увидел нечто странное: жандармерия, практически уничтожившая его воинство, стремительно разворачивалась и покидала поле сражения.
Он посмотрел назад и немного левее. Центральная масса рионцев, состоящая из сервов под хомутами, медленно разворачивалась. Это выглядело так, как будто штормовое море, катившее грозные валы на запад, внезапно решило изменить движение волн и погнало их на восток.
Тонкая линия габеларов, до этого так успешно контролировавшая эту миллионоголовую силу, в панике разбегалась, бросая мушкеты и ставшие вдруг бесполезными пульты.
«У него получилось!» – мелькнула в голове единственная мысль. Слава божеству!
Пришпорив скакуна, Крисс бросился собирать по полю остатки драгун.
Префект выронил из рук бокал вина. Сердце его бешено застучало, а за спиной заволновались ряды изготовленных к бою горожан. Миллион его сервов разворачивался для атаки – спиной к армии бунтовщиков и лицом к нему.
Префект вздрогнул.
«У этого проклятого Апостола получилось!» – очень четко осознал префект. Ну что же…
Что бы там ни было, отключенные хомуты все еще висели на шеях рабов.
Префект щелкнул пальцами.
– Да? – склонился гарсон.
– Мой пульт, – процедил шательен.
Левой рукой, самыми кончиками ухоженных пальцев, он взял протянутую ему тонкую пластиковую панель и мизинцем правой легонько нажал на кнопку, под которой было написано: «Освобождение».
Освободить!!!!
В первое мгновение ни Никий, ни окружавшие его солдаты Свободы даже не поняли, что случилось – казавшиеся «мертвыми» ошейники просто коротко мигнули.
И только спустя какие-то доли застывших в потоке времени секунд тела «освобожденных» рионцев тысячами бездушных мешков стали падать на землю. Ни всполохов электрического тока, ни треска разрядов не было – одним незримым касанием хомуты взымали последнюю страшную дань.
Сотни тысяч сервов свалились мертвыми, покрыв обширную долину между великим городом и великой рекой ковром из мяса в изорванной одежде.
Дальнейшее произошло слишком быстро: без всякой команды Армия Свободы сорвалась с места. Несмотря на разделявшее их расстояние, мушкетеры и артиллеристы, драгуны и обозная прислуга с рычанием преодолели все поле бегом и врезались в дрожащие от вида развернувшегося перед ними пира смерти городские батальоны.
Кто-то стрелял в них, кто-то пытался драться. Префект, столь эффектно уничтоживший в один миг население собственного города, решился даже собрать возле себя габелар и выстроить их «правильной» бригадой.
Но все оказалось тщетно – ненависть перехлестывала через край, и солдаты Свободы сами теперь напоминали подхомутных сервов, не ведающих страха, не боящихся боли, не верящих в картечь.
А всего через час они уже стояли под стенами Риона.
Но город был мертв.
Сотни тысяч сервов лежали на поле.
Пятьдесят тысяч свободных лежали у его стен.
И только горсточка шательенов улепетывала по Большому тракту в сторону Бургоса и Литавры.
Тридцать тысяч уцелевших в бойне мушкетеров Армии Свободы мутными взглядами отошедших от опьянения наркоманов взирали на крупнейший город Центрального Артоша – огромный и совершенно обезлюдевший.
