Боринос закатил глаза и отвернулся от умирающего генерала – не интересно. Старый дерьмоед был бледен как гной на нарыве, напрягался, как при сильном запоре и… И это было все – он не кричал!
Его величество сплюнул и вышел со двора.
Бавена к нему привели вчера. Многочисленные шательены, состоявшие при штабе развенчанного великого полководца, дружно подставили своего военного предводителя, накатав на него коллективную кляузу, которую тут же поддержал собственным доносом сенешаль Де Люссак. Тот самый, которого Бавен изволил бить перед ратушей.
Да, грехов за Бавеном собралось много.
Потерял армию под Шерном.
Без боя сдал внешний рубеж столицы.
Оскорбляет шательенов с префектами.
Что тут рядиться? Вердикт был простой – на кол!
Королевские гвардейцы, набранные из таких же шательенов, поздним вечером пробравшись через порталы храмов (закрытые для перемещения армий, но доступные лицам, действующим по поручению кардинала), проникли в Бургос, еще не обложенный сервами плотной стеной, и арестовали старого генерала. Тот, в общем, не сопротивлялся. А хотя мог бы, говорят, что армейские офицеры и рядовые строевых полков в нем души не чаят, несмотря на последние неудачи.
Но он не сопротивлялся.
Поэтому взяли и посадили на кол.
На этой мысли король остановился и совсем не по-королевски почесал свой рыжий загривок. После смерти Бавена он оказался перед одной нешуточной проблемой: кто поведет в бой войска? Лорды-шательены, блистающие на балах и готовые столь резво завалить любого выскочку из «не их» среды, сами для командования армиями не годились – не тот уровень, да и опыта никакого.
В Антике, Тысячеградье и Эльбинике, собрав оставшихся после прошлого рекрутского набора бойцов со всех гарнизонов, король снова укомплектовал войска. Не так много, как их сдохло по вине Бавена под Шерном, но все же достаточно, чтобы защитить свою старую столицу – почти сто тысяч голов. Но доверить это воинство какому-нибудь безмозглому шательену он опасался.
Бавен, Бавен. Это имя обычно упоминалось в длинном списке замечательных эшвенских полководцев, прославивших свою родину, прославивших мощь королевства. И заслуживших себе бессмертие как в военной истории, так и (отчасти) в лабораториях храмов. Кто еще жив из этих великих вояк?
Боринос перебирал уже по пальцам. Бавен, Оттон, Сардис… Оттон!
Голова короля заработала. Генетически модифицированный «под менеджера» Корпорации королевский мозг со скоростью хорошего процессора перебирал хранящиеся в нейронных цепях страницы досье. И имя услужливо всплыло в памяти как труп из отравленного врагом колодца.
Его величество резко развернулся, и секретарь, семенивший следом, чуть не наскочил на вытянутый монарший перст.
– Вот что, милейший, – сказал тиран-изувер, – свяжитесь с храмами и найдите-ка мне генерала Оттона, он сидит у нас субпрефектом где-то в Силломарисе, что в Карракошской марке. Я назначаю его командующим новой карательной армии. Пусть немедленно пакует чемоданы, мчится в Бургос и принимает войска! И, да – армия выступает в Бургос уже сегодня и будет ждать его там. Не медлите, сударь, не медлите!
Секретарь кивнул и пулей вылетел из апартаментов.
А уже под вечер сто пятьдесят тысяч солдат и офицеров наспех сколоченной новой армии короля поднялись на корабли и отправились по Кобурну на север – в направлении к Бургосу, где командовал Трэйт.
Викарий с видом побитой собаки стоял перед Амиром, который был вне себя. Результат операции по захвату Фехтовальщика, проведенной спецназом на вилле Брегорта под Бронвеной, оказался просто провальным. На все это еще можно было смотреть сквозь пальцы полгода назад, когда оставалась надежда на военное подавление восстания, но теперь, после разгрома королевской армии под Шерном, перекрыть неудачу «темных арбалетчиков» военным успехом короля стало невозможно.
Фехтовальщик снимал ошейники, и армия взбесившихся сервов свободно шастала по всему королевству. У Амира даже не находилось слов, чтобы описать сложившееся положение. К концу года он должен будет выйти на очередной сеанс связи с Апостолом Хепри, а сказать ему по поводу порученного задания просто нечего.
Амир метался из угла в угол, время от времени зыркая на вытянувшегося в струнку викария злобным взглядом людоеда. Причем такого, который предпочитает есть мясо сырым.
– Так, – повторял он, – так, так. Все к одному. Ты, братец, погубил лучший взвод спецназа под Бронвеной, а этот идиот Бавен допустил разгром своей армии кучкой вонючих рабов! И как мне работать? Как мне работать, я спрашиваю?!
