Рионская кровь, стекающая из миллиона тел, заливала Кобурн. Король-река рычал от ужаса и неистово хохотал, стуча в берега, врываясь в мелкие прибрежные бухточки, заливая болотца и мели безумными водяными бурунами!
Вода стала алой…
После взятия крупнейшего города Артошской марки, каковым по всем параметрам до недавнего времени являлся Рион, стрелковый корпус Гора стал обладателем воистину богатейшей добычи. Склады города ломились от продовольственных и промышленных запасов, от холодного оружия и доспехов. Про ювелирные изделия, добытые в лавках и богатых домах, про золото в монетах из банков и сейфохранилищ Гор даже не вспоминал – их невозможно было сосчитать.
Фехтовальщик смачно сплюнул. Злоба переполняла его до краев. Единственным, что интересовало полковника в эти ужасные дни, были, безусловно, ядра и орудия. Картауны, требовавшиеся Армии Свободы для взятия городов. Кулеврины и мортиры, нужные ей для «работы в поле», а также мушкеты. Только это –
Опустевший, обескровленный город зиял среди зеленеющих весенних полей как страшный пугающий склеп. Тридцать тысяч оставшихся в живых после бойни пушкарей и мушкетеров бродили по нему как горсточка муравьев в танцевальном зале. Они обирали склады, собирали телеги в огромные подвозы и сколачивали обоз для маршала Трэйта. Работали молча – да и что говорить? Миллион трупов, только малую часть из которых удалось к этому моменту захоронить в земле и обратить в прах в огне не затухающих ни на день костров, были красноречивей любых самых громкогласых ораторов.
В один из долгих дней, заполнявших их бессмысленное топтание в городе мертвых, к Гору подошел Крисс, командовавший «погребальными» командами. Трупы погибших, начавшие разлагаться, все это время источали свой яд в воды Кобурна и в землю вокруг Риона. Смрад над Великой рекой и долиной стоял такой, что не хотелось жить.
– Нужно отправляться, – сказал габелар, убирая с лица ватно-марлевую повязку и отирая покрытый испариной рот, – такими темпами мы не закончим погребение и за год. Склады ободраны, артиллерийская часть обоза готова. Трэйту под Бургосом нужны пушки и ядра, так что пора выступать.
– Угу, – сказал Гор, – бросить поле и бросить город? – Он покачал головой. – Нет уж, Крисс, мы не смогли сберечь жителей города, так давай хотя бы их нормально дохороним. Склады опять же. Провинция ведь огромна! Да, город мы ободрали, однако склады и арсеналы из шато и крепостей, что в дальних префектурах, свезены нами не все. Обоз не готов.
Крисс присел рядом с товарищем на край телеги.
– Тогда давай опять разделимся, – предложил он. – Бери что готово, бери артиллерию, мушкетеров из артиллерийских полков и отправляйся. Это, примерно – тысяч двадцать бойцов и тысяча повозок. После Шерна и после Риона вряд ли кто-нибудь на пути от Риона до Бургоса посмеет угрожать такому отряду. А я покончу с дальними складами, оставлю в городе гарнизон, чтобы продолжить захоронение, и выйду вслед за тобой примерно через неделю. Дольше ждать нам нельзя. Ну, принимается такой план?
Выгоняя из легких удушливый, пропитанный трупным смрадом воздух, Гор прокашлялся. Жить действительно не хотелось, на душе было гадко.
– Принимается, Крисс, – сказал он глухо и нахлобучил на голову мушкетерскую треуголку. – Завтра с утра выступаю.
Крисс посмотрел на подавленную узкоплечую фигуру Гора, внезапно улыбнулся и хлопнул товарища по плечу.
– Экий ты злобный! – сказал он бодро. – Не кипятись. Жизнь дерьмо, но это не повод, чтобы вонять самому, разве нет?
Экс-господь помолчал, потом усмехнулся, скривив усталое, изможденное лицо. Крисс был совсем юн по сравнению с собственным истинным возрастом, – габелару исполнилось лет сорок от силы. Однако грустная мудрость и неистребимый «черный» юмор этого человека, казались Гору иногда чем-то более старым и прочным, чем сотворенные им самим искусственные планеты и звезды.
– Это верно, – согласился демиург, выделив из фразы друга то, что соответствовало его настроению. – Жизнь дерьмо, но ведь мы всегда об этом знали. И ты прав, это не повод, чтобы расстраиваться!
«Жизнь дерьмо», – подумал Бавен, медленно сползая по колу вниз. Кал и кровавые ошметки плоти обильно вытекали из него бурыми ручьями по грубо обтесанному дереву. Однако, в отличие от Жернака, Бавен не кричал, он умирал молча. И гордо. Насколько это вообще возможно в подобном положении. Так что Его Величество Единый король Артоша, Артоны и Арана Боринос Первый Победоносный мог быть доволен.
С одной стороны.
Но с другой! Конечно, старый генерал бил все рекорды по выдержке, которые извращенный эшвенский самодержец когда-либо фиксировал в истории казней на колу, однако то,
Бавен дох молча. Не пискнул даже, когда ему всаживали кол в зад, вот же сучий потрох. И это сейчас, когда все, кажется, валится из рук и так нужна релаксация!
