Я должен был догадаться с первого раза, когда попробовал ее, что она больше, чем часть атлантийской крови. Ее вкус был сильным даже тогда, слишком сильным для человека атлантийского происхождения. Но когда она вошла в силу, особенно после вознесения? Ее кровь была знойным афродизиаком и давала кайф сильнее, чем любой наркотик, который можно растолочь в порошок и курить. Мой взгляд остановился на свечах, следя за тающим воском.
Ее кровь была чистой силой - такой, с которой, как я инстинктивно знал, нужно быть осторожным. Потому что ее вкус, то, что она заставляла меня чувствовать, могло стать той зависимостью, в которой я мог утонуть.
Поверхность моего рта запульсировала, когда во рту пересохло. Я почти чувствовал ее вкус - древний и земной, густой и насыщенный.
Застонав, я выкрикнул резкое ругательство, когда сдвинулся с места. Мне нужно было перестать думать о крови Поппи. И мне действительно нужно было перестать думать о том, какая она на вкус между бедер. Твердый член был так некстати в данный момент.
Сколько времени прошло? Пара недель? Близко к месяцу? Больше? Время не существовало и не ускорялось в темной камере, одновременно враг и спаситель. Но до сих пор все было не так уж плохо. В прошлый раз, возможно, мне удалось выбраться, сохранив все конечности и органы, но это было не главное.
Но что было убийственно, так это сырая, темная тишина и беспокойство. Страх. Не за меня. А за нее. В прошлый раз была Ши. И я волновался за нее, потому что мне было не все равно. Тогда я волновался за свою семью. Но сейчас все было по-другому. Поппи была там, на войне, и потребность прикрыть ее, защитить ее, хотя она не нуждалась в защите, впивалась в мою плоть острыми, дразнящими ногтями.
Тупая боль поселилась в моих бровях и висках, когда я прищурился, откинув голову от света свечи. При необходимости я мог месяцами обходиться без пищи. Это был риск, но я мог. Хотя, обычно, я ел достаточно, чтобы поддерживать свой энергетический уровень, и мне не приходилось регулярно переливать кровь в маленькие пробирки.
Отрубленный палец, конечно, не помог. Я сомневался, что укус Жаждущего тоже помог.
Я посмотрел на окровавленную марлю, обернутую вокруг моей руки, и подумал, не отказалась ли Кровавая Корона от использования золотых чаш. Именно их они использовали для сбора моей крови раньше. Я осторожно пошевелила пальцами. Одна из служанок очень любезно наложила повязку, а золотой Рев по имени Каллум проследил, чтобы я позволил это сделать. Не то чтобы я ее останавливал. Чертов обрубок пальца кровоточил, как загнанная свинья. Пятна по-прежнему расплывались по моей груди и покрывали бедра моих бриджей. И время от времени свежая кровь растекалась по некогда белым, а теперь ржавого цвета обмоткам, напоминая мне, что рассеченная кожа не зажила сама собой.
Я не был таким особенным, как Рев, который, очевидно, отрастил бы себе этот чертов палец. Но по крайней мере, кожа уже должна была закрыться.
Еще одно доказательство того, что мне нужно питаться.
Мой взгляд метнулся к металлической поясной ванне, которую в какой-то момент сегодня принес небольшой легион подручных. Эта чертова штука выглядела чертовски тяжелой. Они наполнили ее горячей водой, которая уже давно остыла. Преподобный Каллум сделал что-то, чтобы удлинить цепь, что позволило мне дотянуться до ванны и помыться.
К черту.
Я знал, что лучше не пользоваться ею, хотя я был до крайности грязен. Ванна была одной из двух вещей: наградой или прелюдией к наказанию. А поскольку я ни черта не сделал, чтобы заслужить ее, оставался второй вариант. Последний раз они предлагали мне ванну, когда друзья Кровавой Королевы хотели поиграть с чем-то свежим и чистым. Что-то, что не напоминало бы грязное, закованное в цепи животное.
Так что я сидел в своей грязи. С радостью.
Я положил руку на колени. Бриджи были жесткими от засохшей крови. При взгляде на руку, на грязные бинты и на то, что они означали, у меня заколотилось сердце. Гнев глубоко засел в душе, лихорадя мою холодную кожу. Я шлепнул босой ногой по влажному, неровному камню. Это действие не имело никакой другой цели, кроме как заставить кандалы из камня теней затянуться, а мою ногу - запульсировать.
Мне было плевать на палец. Я мог лишиться всей руки, если бы меня это не волновало. Меня беспокоило кольцо, которого теперь не было. Я знал, что эта сука сделала с ним и с пальцем.
Она отправила его Поппи.
Моя правая рука сжалась в кулак, а губы сомкнулись над клыками. Я бы вырвал ее внутренности и скормил их ей, потому что я не мог...
Прижавшись затылком к стене, я прикрыл глаза. Ни то, ни другое не помогало избавиться от осознания того, что Поппи, должно быть, видела это. Она должна была знать, что сделала эта сука, и я ничего - абсолютно, блядь, ничего - не мог с этим поделать.
Но у нее есть Киеран. Он будет рядом с ней. И она будет рядом с ним. Зная это, стало немного легче дышать. Отпустить часть жесткого напряжения в моем теле. Они были друг у друга, несмотря ни на что.
