Правда, начальником лагеря была директор школы, женщина властная, хулиганам спуска не дававшая И у нее было две заместительницы — два завуча: по хозяйственной и воспитательной части. Каждый отряд (класс) имел свою командиршу — классную руководительницу И у каждой командирши была своя заместительница по воспитательной части — вожатая А я был как бы третьим заместителем начальника лагеря — по особым поручениям, положиться в которых можно было только на меня. Забегая вперед, скажу, что ожидания ее оправдал полностью — только не успел реализовать до конца из-за нехватки времени. Но сегодня подозреваю, что главное, из-за чего я был приглашен, — не в поручениях, не в «задумках», как она их называла. Я олицетворял единственно возможное тогда мужское начало в стопроцентном женском педагогическом коллективе (несколько шоферов и других «хозяйственников» здесь в счет не шли — это был особый персонал, наряду с работниками кухни и прачечной). Директор школы, будучи настоящим педагогом, знала, что любой женский коллектив — это одно, а тот же коллектив, в который затесался хоть один мужчина (пусть даже только что получивший паспорт, т. е. сугубо номинальный) — это нечто совершенно другое по общей атмосфере работы.
Во избежание недоразумений для современного читателя, еще раз подчеркнем, что для всех этих женщин и девушек изначально и тотально никакого секса в стенах лагеря ни с кем быть не могло. Разве что лесбиянство, но о нем тогда знали не больше, чем о наркотиках. То есть понятия не имели совсем.
И вот в один из последних дней июня 1943 г. из Уржумки лесной дорогой потянулся длинный обоз. Впереди пошла машина с завучем по хозяйственной часта и с оборудованием первостепенной важности для открытия лагеря. Потом еще несколько машин и подвод с «хозяйственниками» и их арсеналом. Задача: окончательно подготовить лагерь к приему детей, так, чтобы сразу накормить их после похода, дать отдохнуть, развлечь, еще раз покормить и уложить спать. Затем со знаменами и барабанами, а кое где и с горном двигался отряд за отрядом — сначала старшие классы, затем малышня. Замыкала шествие подвода с врачом, медсестрой и медикаментами — на случай дорожных происшествий (без которых, слава Богу, обошлось). Впрочем, врачиха и медсестра шагали рядом с подводой. Потому что рядом с ними шагало прочее начальство — от верховного главнокомандующего до старшего пионервожатого. Мы держались сзади, чтобы не было отстающих и чтобы на всякое происшествие впереди можно было реагировать оперативно. Вплоть до марш-броска кого-то из нас назад, в Уржумку.
Двигались не спеша, в темпе, удобном для ребят, через каждый пяток километров делали получасовой привал, чтобы школьники не устали. Наконец, уже за полдень добрались до лагеря, сразу покормили детей обедом, рассортировали их по палатам для принудительного «мертвого часа» — и далее все пошло как нельзя лучше заведенным порядком. Заметим, что это был первый пионерлагерь после вынужденного перерыва в предыдущем году, и многое приходилось импровизировать заново.
Уложив ребят, мы собрались на лагерный педсовет, где ждали моих «задумок». Их оказалось всего три, к которым, немного спустя, прибавилась четвертая.
Прежде всего, я предложил привести в порядок довольно-таки запущенную территорию дома отдыха и его окрестностей силами самих ребят. Это могло бы направить значительную часть их буйной потенциальной энергии в конструктивное русло. Поначалу предложение было встречено со скепсисом. Как известно, это было из разряда работ, которые, по русской народной мудрости, «любят дураков». И на такие инициативы отвечают, как правило, вопиющей халтурой — такой, что проще сделать самим, чем потом переделывать заново. Тогда предложение было уточнено: сказать ребятам, что когда мы вернемся в школу — здесь, скорее всего, откроется госпиталь, и раненым будет приятно выздоравливать в чистоте. Кстати, потом именно так и получилось, но тогда это был всего лишь пропагандистский трюк. После недолгой дискуссии он был принят и сработал блестяще. Когда через несколько дней мне пришлось уезжать, значительная часть работы была сделана и от желающих продолжать не было отбоя.
Второе предложение сводилось к многократно испытанному мой лично приему: пионерскому походу. Километров на пяток куда-нибудь поинтереснее, с двух-трехчасовым привалом-пикником где-нибудь не у очень опасной воды, а затем возвращение к ужину. Предложение было принято с хода. Дискуссию вызвал только вопрос, куда именно направляться. Здесь было несколько конкурирующих предложений, и со следующего же дня взрослые начали разведку одного варианта за другим, так сказать, явочным порядком. Когда я уезжал — эта работа тоже была в разгаре.
