Проблема заключалась лишь в том, что и в хлеву молодежь не переставала быть молодежью Несмотря на адскую физическую усталость после тяжелейшей дневной нагрузки и на то, что ровно через восемь часов нас поднимут беспощадно — хотя в шестнадцать лет отдашь предстоящие шестьдесят, лишь бы еще хоть часик поспать, — все равно находились заводилы, которые норовили еще час-другой потравить анекдоты и развлечь окружающих своими вокальными данными.
За их усмирение по принципу круговой поруки отвечало все отделение во главе с командиром. Если это не помогало, вмешивалась высшая земная инстанция — помкомвзвода, тоже назначенный из допризывников (сами взводные и ротные спали отдельно и до такого уровня не опускались). Как вы помните, на эту должность начальство всюду чисто интуитивно выбирало таких. как я. Если же и помкомвзводу не хватало авторитета для прекращения бесчинств — появлялась сила неземная: старшина роты (из сержантов).
Повторяю, что за многие годы военной подготовки и переподготовки, начиная с семиклассника-ефрейтора в январе 1941 г. и кончая последними сборами в декабре 1982 г., после которых я вышел в отставку «по достижении предельного возраста» в звании капитана — так и не прослужив ни секунды в вожделенной с детства армии, я ни разу не сталкивался со случаями рукоприкладства. Но вид разбуженного — и, конечно же, разъяренного — старшины вызывал мгновенный эффект паралича и безо всякого мордобоя.
Иногда старшина только многозначительно хмыкал и тут же удалялся, иногда перед уходом давал краткую информацию о том, что именно он сделает завтра с негодяями, мешающими спать ему и соседям. И лишь очень редко описывал в кратких, но энергичных выражениях судьбу того несчастного, которому лучше бы завтра совсем не просыпаться.
Мне уже приходилось говорить, что крупным минусом военной подготовки тех времен была крайняя скудость материальной части и соответствующий уровень педагогики. Правда, арсенал учебных пособий был значительно расширен по сравнению со школой. Теперь мы разбирали-собирали не только винтовку и автомат, но еще также станковый и ручной пулеметы (разумеется, снова без стрельб, так как боеприпасы берегли для более приличных людей). Нам показывали также, как устроен миномет — но до пушек дело нигде не дошло. Мы метали гранаты разного типа (учебные) и даже связки гранат под поленницу, изображавшую наезжающий фашистский танк.
Наконец, мы без конца надевали и снимали противогазы. По опыту Первой мировой войны (а он оставался главным для начальства почти до конца Второй) считалось, что без химических атак не обойтись и на этот раз.
Много времени уходило на отработку приемов окапывания саперной лопаткой (само окапывание не производилось из-за нехватки лопаток — по одной-две на взвод). А также на бесконечное отрабатывание основных приемов штыкового боя. Приемам самообороны нас не обучали принципиально — чтобы мы потом не злоупотребили ими в своих драках. Напомним, что этот вопрос потом пробивался в жизнь долгими десятилетиями. Ну, и конечно же, первая помощь себе и соседу при любом ранении.
Но как ни чередуй такие занятия — они все равно не в состоянии заполнить 12–14 часов учебы каждого дня (плюс восемь часов сна, два-четыре часа на побудку, завтрак, обед, ужин, досуг и полег в сутки). Никакая теория здесь не проходит — аудитория засыпает поголовно на первой же минуте абстрактного рассказа или чтения. Поэтому главным видом занятий всюду оставались маневры — имитация боя. Это означало марш-бросок на несколько километров к какой-то позиции. Выдержка при виде наступающей цепи «противника». Подъем в контратаку — и либо преследование отступающих, либо офицеры разводили враждующих так, чтобы не дошло до драки.
Хотя обе стороны были тотально безоружны — напряжение достигало порой такого предела, что если не сдержать, то драка начнется всерьез Это же Урал, где столетиями по праздникам ходили для развлечения «стенка на стенку».
Свидетельствую, что после такого «сражения» на полдня (а иногда его повторяли и во второй половине дня, чтобы выработать автоматизм действий при виде «противника») — к ужину приходили чудь живые и валились с ног от усталости, как мертвые.
И еще очень важный элемент подготовки, отсутствовавший прежде: рассказы офицеров-фронтовиков о том, что делалось на фронте. Вот тут уж никому было не до сна. И это была для нас самая настоящая Академия Генерального штаба.
И все же оставались какие-то минуты досуга в короткие промежутки перед утренним построением, на походе, до и после обеда, на привалах, полчаса-час перед полевом. Досуг состоял почти поровну из трех частей (на все остальное просто не было сил и времени): рассказы о разных «бывальщинах» — почти сплошь безудержное хвастовство, а также анекдоты и песни.
