Уриэль, брат Михаэля, тоже участвовавший в Войне Древних, возглавлял радикальные крылья воинства Эльрата, выступавшие за окончание давнего спора с Безликими и поносившие Сумеречный Завет4 направо и налево. Муразель и её последователи, уставшие от бесконечных споров и стычек со всё более радикализировавшимися молодыми ангелами, улетели из империи и поселились далеко на востоке, в свободном городе Хаммерфоле. Таким образом, у Уриэля оказались развязаны крылья, что должно было привести к печальным последствиям в будущем Асхана.
Тем временем, Коннел Олень беседовал с императрицей Анной в приёмном зале. Кроме них в зале было лишь несколько стражников и пара слуг, ожидавших приказа о подаче вина или перемене блюд.
– Вы бледны, моя госпожа, – заметил герцог. – У вас все хорошо?
Анна рассеянно водила двузубой вилкой по тарелке с салатом, мало обращая внимания на всё то, что происходило вне её мыслей. Голос Коннела отвлёк её от размышлений, она подняла глаза от тарелки и, натянуто улыбнувшись, ответила:
– Лучше не бывает, герцог Коннел.
– Здоров ли император?
Императрица кашлянула, выпила вина из бокала и сказала:
– О-о, здоров как орк, можете не сомневаться. Как только прибудет герцог Павел, он удостоит вас своим присутствием.
– Будем надеяться, что он приедет. Мне пришлось оставить больную дочь и маленькую Гвендолин на попечение слуг.
– А разве у вас нет нянек? – быстро и немного раздражённо бросила императрица. – Если нет, то я могу послать вам целую армию слуг.
Герцог потупил взор, не зная как ответить. Императрица явно не соответствовала образу счастливой новобрачной. Создавалось впечатление, что она глубоко несчастна здесь. Впрочем, зная характер Лайама, Коннел не был удивлён такому повороту событий. Бедная девочка! Врагу не пожелаешь такой партии.
– Или, может, вам самому нравится быть нянькой? – выпив ещё один бокал вина, с нажимом спросила Анна, словно провоцируя герцога на резкий ответ.
Герцога Оленя спасли вовремя открывшиеся двери, впустившие в зал немолодого мужчину с короткими волосами цвета тёмного мёда.
– Приветствую госпожу Анну, мою императрицу, – по-солдатски коротко, стукнув себя кулаком по груди, поздоровался Павел Грифон. – А где же Лайам?
– Император Лайам, – не очень приятным голосом поправила императрица.
Герцог Грифон улыбнулся своей привычной полу-усмешкой и подал руку Коннелу.
– Здравствуй, друг мой, тоже прибыл по требованию Его Величества?
– И я рад видеть тебя, Павел. Садись, устал от долгой дороги от холмов Исталона?
– Не такой уж и долгой, – усмехнулся Павел. – И дорога была бы ещё короче, если б погода была «лётной». Я привык путешествовать на грифонах, а годы мира отучили меня от жизни в седле на границе с Ранааром.
– Говорят, орки боятся произносить твоё имя вслух, – одобрительно заметил Коннел.
– Да, славно я погостил у них по молодости лет, – широко улыбнулся Павел. – Этого гостя они навек запомнят!
«Такое чувство, будто меня здесь нет, – подумала императрица и опустила глаза, не решаясь затевать ссору в присутствии знаменитого воителя севера. – Ну и бес с ними, я здесь всё равно только в качестве предмета роскоши…».
С тех пор, как Анна стала жить во дворце, её жизнь превратилась в один сплошной кошмар. Лайам практически не появлялся в их совместных покоях, приходя в постель к императрице только в конце дня, чтобы лечь спать. Она не раз пробовала заводить разговор о том, что необходимо завести наследника, но после многих неудачных попыток начать это делать, император в конце-концов отказался от этой затеи, сказав, что тайно посоветуется с лучшими лекарями и алхимиками насчёт своей проблемы. Слуги начали шептаться за спиной Анны о том, что она, видимо, неспособна разжечь в Лайаме страсть, так как по ночам из их спальни не доносилось ни звука, а император стал ещё более раздражительным и требовательным, чем раньше. Днём же Анна привидением бродила по бесконечным коридорам и залам дворца, не зная чем заняться. Вышивка и чтение не были ей интересны, а пению, танцам и вообще какому-либо проявлению беззаботности во дворце не потворствовали. Гнездо Сокола превратилось в угрюмое и суровое отражение своего господина, и его население было таким же. Слуги почти никогда не улыбались, а стражники выглядели безразличными и отстранёнными, с видом семиградских горгулий сторожа входы и выходы.
Пока императрица предавалась печали, а герцоги продолжали непринуждённую беседу, в приёмный зал без единого слова и знака вошёл император Лайам, которому успели доложить, что оба имперских полководца уже прибыли на аудиенцию. Он был одет в красно-золотой камзол и такой же расцветки плащ. На голове его красовалась древняя золотая корона с тремя рубинами и тремя зубцами с узором в виде пламени.
Герцоги повернули головы на звук открывшихся дверей, а затем, увидев императора, встали из-за стола и ударили кулаками по левой стороне груди в древнем военном приветствии.
– Садитесь, господа герцоги, – поднял руку Лайам. – Нам предстоит важный разговор. Анна, дорогая, оставь нас. Мужчины будут вести дела, и женщине при этом делать нечего.
