Резкий ветер щедро сыпал в лицо холодными солёными брызгами, но я не обращал на это никакого внимания - всё оно было приковано к зарывающемуся в воду носу лодки. Рука моя крепко держала ручку одного из ящиков, время от времени я на автомате проверял прочность и надёжность узлов привязанных к ней верёвок. В ящике находились карабины и часть золота. Наконец, вёсла гребцов стукнули о борт датского корабля, а сверху скинули две верёвочные лестницы. Белов и двое морпехов поднялись на палубу и принялись затягивать наверх первый ящик, я же страховал его снизу. Вскоре подошла и вторая лодка, я полез наверх, наблюдать за погрузкой на датчанина. Через некоторое время, когда все наши люди и груз были на палубе 'Хуртига' из расступившейся толпы глазеющих на нас матросов вышел высокий и худющий человек. Я сразу же признал в нём капитана Ханса Йенсена, да кто же ещё это может быть, как не он?
- Lade penge! - хрипло каркнул Ханс, буравя нас взглядом огромных глаз, игравших двумя живыми самоцветами среди, казалось, грубо вырубленного из дерева лица.
- Отдай ему деньги за провоз, Пётр Лексеич, - проговорил мне Тимофей.
Я снял перекинутый через плечо ремень кошеля с серебром, подав его капитану. Тот, развязав тесёмку, заглянул внутрь и, оставшись довольным увиденным, важно кивнул мне и ушёл, прикрикнув на столпившихся матросов.
- Дисциплинка не то, чтобы очень, - сказал по этому поводу один из морпехов, одетых в 'золотые одежды' - Александр из Владимирской области.
Едва мы осмотрелись, как к нам приблизился моряк в кожаной куртке и войлочной шляпе с заломаными краями, судя по медному свистку - боцман. Он, хмуро окинув нас оценивающим взглядом, жестами позвал нас за собою, приведя к кормовой надстройке. Нам полагалась вся правая её половина, как и договаривался Тимофей. Внутри изрядно воняло и было слишком душно. Стены были покрыты липкой чёрной смолой. Первое, что мы сделали - немедленно отворили небольшие слюдяные оконца, чтобы пустить внутрь свежего воздуха Беломорья. Сваленные на топчанах тряпичные тюфяки, видимо, самые чистые на этом корабле мы немедленно и с немалой опаской вытащили наружу. Рассадник вони и клопов в нашем помещении был явно лишним. Дальнейший осмотр помещений в которых нам придётся провести не один день выявил, что полы в наших двух каютах не мыли, по всей видимости, с того момента, как корабль был спущен на воду. Тимофей тут же был послан за тряпками и вёдрами. Вскоре подошедший боцман в удивлении чесал макушку - чужаки выволокли наружу совсем чистые тюфяки и устроили мытьё полов! При чём Бьёрн отметил ту ловкость, с которой эти люди вытаскивали ведро с забортной водой, видимо, им и ранее приходилось это делать. А он уж думал содрать с них за наверняка бы упущенное в море ведро ещё монетку.
'Странные они' - подумал боцман и решил ещё немного понаблюдать за ними.
То, что они не московиты стало ясно сразу, несмотря на их одежду. Точнее, московиты среди них были, но они явно были слугами тех, других. А эти мало того, что отличаются от московитов свободным от бороды лицом, но и держатся на палубе привычно. Да и вообще, чувствуют себя, как дома.
'Поговорю с Хансом' - решил боцман. Развернувшись, он увидел, что свободные от вахты моряки столпились за ним и, почёсываясь, озадаченно смотрят на чужаков.
- Чего вылупились, чёртово отродье? - боцман раздвинул руками небольшую толпу.
- Бьёрн, они мыться принялись, - один из моряков показал грязным пальцем в сторону надстройки.
Боцман с удивлением оглянулся - и точно, чужаки, оставшись в светлых подштанниках, принялись уже обливаться водой и намыливать свои тела. Московиты же в этом не участвовали. Поэтому безбородые смеялись над ними и предлагали в шутку окатить их водой, чудно.
- Ого, боцман! У них рисунки на теле! - воскликнул один из молодых матросов.
Бьёрн решил таки подойти поближе.
Во время наших послеуборочных водных процедур ко мне подошёл боцман и начал что-то требовательно говорить, хотя я заметил тщательно скрываемую им растерянность. Слов его я не понимал, но общий смысл уловил - этот человек с обильно смазанных ворванью сапогах хотел денег. Меня, как обычно, выручил Тимофей Кузьмин:
- Он денег хочет, полрубля. За воду, еду и тюфяки, надо заплатить, - хмуро проговорил он.
- Так у нас свои запасы! Я бы не стал пить их воду и, тем более брать их еду! А матрасы мы же убрали, - я хотел было отшить наглого боцмана, но Кузьмин и Микулич посоветовали мне не ерепениться, а заплатить требуемую сумму.
Мне пришлось отсчитывать так нужную в Кристании мелочь. Мелочью я считал всё кроме золота. Конечно, у нас были 'лишние' золотые пластины, но кто знает, как оно дальше повернётся? Удастся ли золото удачно разменять или там свои курсы валют и драгметаллов? Скрипя сердце, я вручил изображающему скуку боцману примерно полрубля серебром. Тот, получив деньги, ухмыльнулся и, погремев металлом в ладони, ушёл за дверь левой стороны надстройки.
- Он отдаст деньги капитану, - проговорил Кузьмин.
- Пускай они подавится своей тухлой селёдкой, - проворчал я, сожалея о лишней трате.
