Анекдот какой-то - сервиса нет, а заплатить надо.
На следующий день я решил устроить очередное занятие для нижегородцев по матчасти вооружения и теории обращения с револьвером и карабином. Оружие было вытащено из ящиков, мужики снаряжали и разряжали его, указывали на составные части конструкции оружия и рассказывали о взаимодействии механизмов.
- Может постреляем? - предложил Белов.
- Не думаю, что это хорошая идея, Брайан. Капитан вряд ли будет доволен нашей пальбой.
- А я бы пострелял, - задумчиво проговорил Микулич. - Что-то мы с Тимофеем опасаемся, как бы даны не захотели бы попробовать нас пощипать.
Я вопросительно посмотрел на Кузьмина, тот развёл руки:
- А что тут странного, Пётр Алексеевич? Обычное дело.
По рассказам Тимофея я вынес одно - в этом веке понятие купец и пират довольно размытое и может меняться в зависимости от ситуации, благоволящей к грабежу либо нет. Можно и попробовать попугать их, либо озадачить. И всё таки я настоял пока попридержать эту идею - не нужно лишнего шума, сейчас главное до Кристиании доплыть без проблем. Но карабины я приказал в ящики не убирать, а заряженные, держать под рукой. Да следить за всяким движением датчан у надстройки. Лишний раз поостеречься - не лишнее. Да и вообще, постараться не высовываться. Однако морпехи, соскучившиеся по настоящему морю, старались чаще бывать на палубе, наблюдая за работой датчан. Дело дошло до того, что боцман Бьёрн сам подошёл ко мне и посоветовал моим людям держаться подальше от его моряков. А вечером второго дня пути в нашу каюту ввалился пропахший винным уксусом тип, в донельзя грязной одежде. Он, озирался по сторонам, не зная чему удивляться, то ли сложенным на виду карабинам, то ли неведомой ему чистоте и уюту, царящему в каюте. Не найдя глазами того, к кому ему стоило бы обратиться, он сбивчиво и плаксиво заговорил, обводя горестным взглядом всех нас. Речь его продолжалась около пары минут и даже я понял, что он повторял какой-то рассказ. По-видимому, что-то случилось с его сыном, так как он говорил "сён" и "книв", явно упоминал Архангельск и англичан, будь они неладны.
- Тимоха, он что про сына и нож говорит?
- Да, он говорит, что его сына Кнуда, ещё в Архангельске англы порезали. Корабельный костоправ говорит, что его сын помрёт, а он надеется, что среди нас есть хороший лекарь. Обещает денег.
- Ясно, скажи ему, что мы сейчас посмотрим. Брайан, доставай аптечку! Божедар, возьми чистого белья и воды.
То и дело стукаясь головами о низкие проёмы помещений, мы достигли нижней палубы, где лежал умирающий. Я сразу решил - Кнуда следует немедленно отнести к нам, состояние его позволяло это сделать. Сама рана оказалась неопасной, но грязный нож сделал своё дело - у парня был сепсис, то есть заражение крови. По словам его отца, корабельного плотника Харальда, третий день сын его был в горячке. Кнуд бредил, жалуясь на головную боль.
- Тимофей! Надо его уносить, в этом душном и вонючем закутке ему точно лучше не станет, - сказал я Кузьмину, когда Белов, осмотрев раненого, жестом указал на потолок.
После того, как матросы перенесли парня в нашу каюту и уложили его на матрас, мы приступили к лечению. Для начала, конечно, выгнали на палубу датчан и только потом Белов достал один из бумажных конвертов с заранее расфасованной дозой пенициллина. Брайан обмыл кожу вокруг раны тёплой водой и обработал её раствором жёлтого порошка, после чего дал ему глотнуть немного алкоголя. Сделав Кнуду одну внутримышечную инъекцию в триста тысяч единиц пенициллина хранимым, как зеница ока, шприцом, оставалось только ждать и надеяться на выздоровление молодого организма. На второй день, когда воспаление спало, рану промыли спиртом и наложили повязку из льняного белья. В принципе, опасений за Кнуда у меня было мало - наш препарат уже несколько лет использовался в Ангарии и всегда с положительным результатом. Так же получилось и тут - через пару дней парень уже мог улыбаться и разговаривать, а к концу пути уже встал на ноги. Харальд со слезами радости на измождённом лице, не унимаясь, всё пытался сунуть нам свои жалкие монеты и золотое колечко, когда с изумлением и благоговением увидел оправившегося от предсмертного состояния сына. Матросы тоже были поражены столь удивительным выздоровлением умиравшего, удивились они и тому, что мы не взяли платы за свою работу. Даже капитан пришёл посмотреть на исцелённого Кнуда, после чего пристально смотрел на нас. А я вдруг подумал о том, а не спишут ли датчане, как истово верующие протестанты, такое выздоровление на помощь дьявола? Но к счастью, подобного не случилось. Вот так вот мы сохранили для корабля помощника корабельного плотника, а для отца - сына.
