В последнюю ночь на корабле к нам зашёл сам капитан Ханс Йенсен и, позвав меня и Тимофея за собой, направился на палубу. Там, не глядя на нас, он тихо поблагодарил нас за спасённого помощника плотника и извинился за своего боцмана, вернув те полрубля, что мы отдали тому прохвосту за еду и воду. Далее он помедлил, как бы обдумывая, говорить ему следующую фразу или нет, но потом таки решился. Стоя к нам боком и смотря в окружающую корабль туманную мглу, он начал говорить, а Кузьмин, наморщив лоб, пытался перевести его слова:
- Он говорит, что-то вроде того, что ему плевать кто мы на самом деле. Он хочет знать ответ на один вопрос - не затеваем ли мы что-либо против его короля?
Удивился я несказанно - а Ханс-то оказался не просто гордецом, но ещё и думающим человеком. Я попросил Тимофея попытаться объяснить ему, что их королю мы желаем только самого лучшего. И что мне очень хотелось бы с Кристианом встретиться.
- О, с этим проблем не будет! - отвечал Ханс. - Кристиан - добрый король, он постоянно принимает гостей и купцов.
В Копенгагене капитан Йенсен посоветовал найти Матса Нильсена, его старинного друга. Через него, сказал капитан, можно выйти на Ганнибала Сехестеда, а там и на короля Кристиана.
- Я напишу бумагу Матсу, если вы толком объясните кто вы и для чего вам король. То, что вы не московиты, я и так вижу. Хотя вы одного языка с теми крестьянами, - капитан лёгким движением пальцев указал на нижегородцев, оставшихся в каютах. - Мне просто интересно, что вы задумали.
Мне пришлось пустить в ход искусство двадцатого века - пропаганду и вещать информацию с каменной мордой диктора центрального телевидения. Пришлось мне показать Хансу наши грамоты, револьверы, золотые монеты ангарской работы, подарив ему одну и объявить козырь, давно уже разрабатывавшийся неугомонным Кабаржицким и чуть позже Граулем. Идея состояла в том, что наше княжество объявлялось наследником знаменитого мифического персонажа средневековых басен Европы - пресвитера Иоанна, христианского царя-священника, чьё царство европейцы помещали где-то на востоке. Это где-то варьировалось от Африки до Индии, вот мы и хотели застолбить этот вариант для себя, ведь иных конкурентов у нас точно не будет. Обалдевший от подобного поворота Ханс потащил нас в свою каюту, где при тусклом свете масляной лампы, он принялся сочинять письмо другу.
- Вот! С этим письмом идите прямиком к Нильсену, его каждая собака в Копенгагене знает, - дописал, наконец, письмо Йенсен. - В порту любого матроса спросите Матса Нильсена, вам скажут, куда идти.
После того, как послы пресвитера сошли с "Хуртига" в Кристиании, к капитану, смотревшему им вслед, подошёл боцман:
- Я сразу понял, что это не московиты. А когда их главный, лишь поморщившись, отсчитал мне серебро, почти не глядя? Будь я проклят, если он не дал бы мне вчетверо больше, потребуй я столько!
- Да, Бьёрн. Я уверен, что полезь мы тогда посчитать их монеты, то у меня не осталось бы и половины команды. Это птицы высокого полёта, а мы - так, просто подвернулись им по пути.
- А как их слушаются те московиты! Капитан, я слышал, что заставить их работать не сможет и сам дьявол, настолько они хитры и изворотливы.
- Меня другое интересует, Бьёрн. Почему посланцы царя-священника едут именно в наше благословенное королевство? То, что они делают это тайно, я понять могу - у них свои цели.
- Одному Богу это известно, капитан. Надеюсь, пресвитер Иоанн поможет нам в борьбе против этих подлых шведов. А наш добрый король Кристиан заключит с ним союз.
- Я полагаю, ты понимаешь, Бьёрн, что никто более не должен знать того, что я тебе рассказал и того, что ты видел?
- Да, Ханс, - склонил голову боцман.
