Теперь, когда немного рассвело, бинокль доказал свою полезность и позволил увидеть, как русская пехота закрепилась на южном берегу и принялась неумолимо теснить неприятеля. Тот держался на двух объектах — у водяной мельницы и у какого-то длинного сарая на одном из холмов. Пока шла перестрелка, башибузуки сражались неплохо, но дрогнули, когда понтоны второго рейса начали прибывать к берегу, высаживаться и сходу бросаться в штыковую атаку. Сотни маленьких фигурок, похожих на муравьев, поднимались по дороге и карабкались по крутым обрывам, используя лестницы и веревки. Граф прекрасно представлял, как энергично и смело может действовать его друг Скобелев, не давая врагу не единого шанса и лишая того возможности перевести дух и перестроиться.
— Доброе утро, господа, — увлеченный захватывающим зрением, Шувалов не заметил, как к ним подошел полковник Зазерский в окружении своих донцов. Завязался неторопливый разговор, главной темой в котором звучал вопрос — когда же настанет их время переправы.
С третьей волной генерал Драгомиров отправился сам, оставив командовать Вельяминова. Из-за волн и ветра, потерь и различных досадных сложностей, поступил приказ переправляться не всем вместе, а отдельными лодками, по мере их прибытия.
Река покрылась сотней беспорядочно двигающихся понтонов, скользивших в обоих направлениях. Орудия грохотали непрерывно, но через некоторое время огонь турецкой батареи начал смолкать, пока не затих окончательно. Драгомиров и третья волна добились главного, теперь турки не имели возможности стрелять по реке. Вернувшиеся раненые сообщали, что русские цепи смогли закрепиться на вершинах обрывов, заставив неприятеля отойти. Враг потерял мельницу и сарай, в котором укрывался, откатившись саженей на триста от берега. На месте высадки образовался относительно безопасный плацдарм, а по дороге можно было подняться наверх, выйдя на равнину. Турки вроде как накапливали силы на дороге в Тырновво, пока еще не готовые признать свое поражение.
Из Зимницкой протоки показались две струйки дыма, это приближались заранее спрятанные пароходы с прицепленными к ним баржами. Александрийским гусарам поступил приказ грузиться.
— Быстрее, господа, быстрее! — командовал генерал Кропоткин. В этот момент Ленивец, освещенный рассветом и дальними оружейными отсветами, выглядел неплохо. По крайней мере, для кабинетного генерала.
Неторопливо, но и не тратя лишние минуты, гусары принялись по сходням заводить коней на пароход и баржи. Возбужденные кони ржали и фыркали, один из них вырвался и прыгнул в воду. Вахмистр ударил провинившегося гусара в ухо, призывая более внимательно следить за доверенным ему скакуном и на этом эпизод был исчерпан, так как искупавшаяся в прохладной воде лошадь успокоилась и после того, как ее вывели на землю, беспрепятственно позволила завести себя на борт.
Шувалов посчитал хорошим знаком, что повезет их «Хилал», тот самый турецкий пароход, который они сами же и захватили. Пароход мог вместить не слишком много гусар, но он тянул за собой целую нитку барж, словно утка своих утят, на которых достаточно удобно разместились нижние чины.
Генерал-лейтенант Вельяминов заканчивал последний инструктаж. Кропоткин и Соколов слушали и кивали, после чего отдали честь и бегом присоединились к подчиненным. Почти сразу «Хилал» вспенил воду и начал отходить от берега. Оставшиеся на берегу провожали их последними советами и пожеланиями успеха.
Понтоны подпрыгивали на волнах, как поплавки, кони ржали, но дисциплина оставалась на хорошем уровне. Кинув последний взгляд на второй пароход, Шувалов обратил все внимание на переправу.
Над головой свистели русские снаряды. Пароход надрывался и нещадно дымил трубами, борясь с волной и течением. Курс он держал ровно на ручей Текир-дере, где можно было высадиться и пользуясь дорогой, подняться наверх, начав полноценное развертывание.
Огонь на воде практически прекратился. Турки если и постреливали, то редко и бессистемно. Лопасти парохода молотили воду, южный берег постепенно приближался. Офицеры по приказу Соколова продолжали наблюдения в бинокли, в лучшие стрелки расположились вдоль бортов, готовые открыть огонь.
— Неприятель слева, на дальнем холме, — закричал Шувалов, первый заметивший опасность. На одной из возвышенностей ниже по течению появились пестро одетый турецкий табор, сходу открывший стрельбу. Их пули свистели над головой, рикошетили от воды и находили себе цель, впиваясь в мясо. Заржала одна лошадь, другая, беззвучно повалился гусар, выругался Костенко, которого поразили в ногу. С барж упало несколько человек, а еще одна лошадь, по всей видимости, необстрелянная, вырвалась и заржав, прыгнула в воду.
