Сегодня же я находился в Бузеу последний день, так как завтра служба требовала моего возвращения к цесаревичу. Так что времени терять я не мог и пригласил графиню на прогулку уже твердо решив, что непременно сделаю предложение. Софья, как и всякая девушка в подобной ситуации, догадывалась, что произойдет. Естественно, она волновалась, но полученное воспитание помогло ей держаться сдержанно, с достоинством. Оделась графиня просто, но со вкусом — сапожки, длинная юбка, подчеркивающий грудь жакет с вышивкой и многочисленными пуговицами, перчатки и небольшая шляпка с пером. Складывалось ощущение, что к прогулке она отнеслась со всем надлежащим вниманием, да и легкий цветочный аромат духов подобрала со знанием дела. Мне было куда проще — черная генеральская форма с эполетами и символикой гусар Смерти подходила на все случаи жизни.
— Да, — покраснев, девушка улыбнулась и нагнувшись, поцеловала меня в губы.
Продолжая стоять на колене, я протянул ей небольшую бархатную коробочку. Внутри лежало золотое кольцо с сердоликом, камнем влюбленных. На свете много куда более дорогих камней, но не думаю, что графиню можно удивить подобным. Тут дело не в деньгах, а в символизме.
Я человек простой, военный. Многие интеллигенты шутят, что чувства наши ослаблены грохотом пушек и криками умирающих. Может оно и так, и в тот момент я ощущал лишь огромную радость, симпатию и нежность, но не любовь. С другой стороны, что-то подсказывало, что если все пойдет хорошо, то и любовь появится в моей жизни, так как в жизни Шуваловой она уже имеется с большой вероятностью — чувства девушки ко мне явно были более глубоки, чем мои к ней.
В тот вечер мы долго гуляли, шутили, немного флиртовали и строили пока еще осторожные планы на будущее. Вернувшись к себе, я сообщил Павлу, что сделал его сестре официальное предложение.
— Давно пора, Михаил, — Шувалов с чувством пожал мне руку. — Поздравляю от всего сердца. Когда свадьба?
— Пока рано говорить о конкретном дне, сначала нужно посетить Вену и провести конгресс, а он может затянуться.
— Понимаю, — он кивнул.
Утром мы сели на поезд и отправились через Бухарест в Журжево. Я планировал этим же днем плыть на пароходе дальше, но Николай Романов знал, где меня можно найти и отправил телеграмму. В ней сообщалось, что военный смотр в Софии пока откладывается, кронпринц Рудольф уже не приедет, так как в подобном просто отсутствует смысл, да и мне нет нужды возвращаться в болгарскую столицу. Вместо этого мне следовало быть в Никополе к полудню 7 октября, то есть через трое суток.
Получилось обидно — я мог бы провести с Софьей лишние полтора дня, но теперь уже ничего не переиграть. Так что Фальк снял в местной гостинице номер, а я занялся неотложными делами.
Первым делом отправил телеграмму в Софию брату, Некрасову и Громбчевскому. Всех троих я хотел взять с собой в Вену и надеялся, что за оставшееся время они успеют добраться до Дуная. Затем я написал письма Баранову в Петербург и Волкову со Старобогатовым в Саратов, после чего отправил Фалька на другую сторону Дуная договориться с комендантом Рущука генерал-лейтенантом Ганецким о встрече. Ганецкому было под семьдесят лет, он пользовался в армии уважением, но вместе с тем олицетворял «старые добрые» принципы, слегка отстал от жизни, легко обижался, так что с обращаться с ним стоило деликатно, тем более, учитывая мой возраст. Неожиданному визиту такой молодой и независимой персоны, как я, он наверняка не обрадуется.
Следующий день я провел, осматривая Рущук. Ганецкий встретил меня в личном кабинете, угостил чаем и со спокойной совестью передал на руки начальнику своего штаба Маныкину-Невструеву, чему я был только рад. Александр Иванович находился в чине генерал-майора, недавно ему исполнилось сорок пять лет, так что мы с ним быстро нашли общий язык и плодотворно провели время, рассуждая о том, какие формы приобретут будущие войны и как велика будет в них роль крепостей, кавалерии, артиллерии, ракет и пулеметов.
Используя наработки и опыт европейских инженеров турки монументально укрепили город и мне хотелось непосредственно ознакомиться с последними веяниями в фортификационном искусстве. Что-то подобное имелось во взятых нами Никополе и Берковицах, но здесь масштаб был куда внушительней.
По возвращении в Журжево меня ждал сюрприз, и не сказать, чтобы такой уж приятный. В общем зале гостиницы я встретился с княгиней Крицкой.
— Михаил Сергеевич, рада вас видеть, — Крицкая выглядела чудо, как хорошо — слегка похудевшая с момента нашей последней встречи, загоревшая, с замечательной прической и тонкой талией. Теперь передо мной стояла не девушка, а женщина — уверенная, умеющая себя подать и подчеркнуть все достоинства. Глядя на нее, у меня заныло сердце и пришлось сделать несколько глубоких вздохов, чтобы скрыть волнение. Я не испугался и не растерялся, просто встреча оказалась не к месту, да и не ко времени. А еще я думал, что все осталось в прошлом… Нет, не все, кое-что еще цеплялось в душе и не хотело умирать.
— Екатерина Олеговна, вот так встреча! Чем могу служить?
