Николай Романов, как шеф Бессмертных гусар, пожелал, чтобы любимый полк сопровождал его в Вену. Полный полк, учитывая коней и нестроевых чинов, отправить по Дунаю было бы затруднительно, так что ограничились двумя эскадронами во главе с Седовым. С ним находились Некрасов, Громбчевский и мой брат Дмитрий, нашедший с гусарами общий язык и проводивший много времени в их компании. То уважение и смею надеяться, любовь, которую они питали ко мне, как-то незаметно перешла и на Митю. А еще там был американец Януарий Мак-Гахан, которого я также был рад видеть.
Кроме гусар Смерти нас охраняли бравые молодцы лейб-гвардии Преображенского полка под командованием генерал-майора князя Оболенского.
Место для меня нашлось на пароходе Романовых «Звезда», я вновь вошел в свиту цесаревича, а вот гусар разместили на нашем военном трофее «Хилал», который переименовали и ныне он носил имя «Россия». Подобное я посчитал хорошим знаком.
В полдень 7 октября, отслужив молебен, под звуки военного оркестра, наша внушительная флотилия отправилась вверх по Дунаю. Дабы сократить время нахождения в пути, плыть предполагалось до Будапешта, а оставшуюся часть дороги проделать на поезде.
Глава 21
Конгресс проходил в Хофбурге, зимней резиденции Габсбургов, расположенном в так называемом Внутреннем городе — первом и центральном районе Вены. Официальной датой открытия стало 21 октября, хотя львиную часть подготовки провели заранее.
Мероприятие массово освещалось корреспондентами большинства стран мира. Среди них находился и Дмитрий Соколов, получавший немало политических и общественных дивидендов со своего участия, не говоря уж о банальном опыте.
Ожидаемо, на венском конгрессе присутствовали самые влиятельные страны мира. Кроме России и Турции, как непосредственных участников окончившейся войны, сюда прибыли представители Великобритании, Германии, Франции и Италии. Австро-Венгрия выступила встречающей стороной, а в числе приглашенных гостей, от которых мало что зависело, оказались Греция, Персия, Сербия, Румыния и Черногория.
Заседания шли одно за другим, в перерывах публика каталась на лодках по Дунаю, гуляла в театрах, парках и ресторациях. Цесаревич, как и обещал, представил меня собравшимся, но так как в дипломатической работе я пока понимал мало, то мне предписывалось больше наблюдать, анализировать и давать Николаю Романову консультации по военной и разведывательной линиям. Естественно, о том, какова моя истинная роль и как много я дал советов, исходя из знаний о прошлой жизни, никто не догадывался.
Между тем я и также оказавшийся в Вене генерал Фельдман о разведке не забывали. Мы провели несколько качественных вербовок, дав задание офицерам сосредоточиться на военном и промышленном шпионаже. Особо отличился Громбчевский, которому удалось заполучить одного из ведущих инженеров Вайс Манфред Асел ис Феммувек, завода в Будапеште, в просторечие известного, как Чепельский завод. Данный завод считался вторым по значимости в Австрии, он играл важнейшую роль в тяжелой промышленности, обеспечивая армию всеми видами оружия и боеприпасов. То, как Брониславу удалось провернуть подобную операцию, само по себе тянуло на качественный шпионский роман. Впоследствии, когда инженер доказал свою полезность, а передаваемые им сведения котировались чуть ли не на вес золота, я рекомендовал Громбчевского к очередному ордену.
Между тем конгресс продолжался. Основную проблему представляла Англия с ее непомерными запросами и горячим желанием ничего не дать России. Возглавлял англичан премьер-министр лорд Бенджамин Дизраэли. Верхушка бриттов нас не любили, и никогда не полюбят, как бы не думали заядлые англофилы. Но в нынешней истории у России был обладающий нешуточными талантами Николай Романов и министр иностранных дел Игнатьев, чей опыт дипломатической работы трудно переоценить. А еще имелся убойный козырь в виде моей уникальной способности. Правда, тут действовать приходилось с опаской, нельзя воздействовать на человека и заставить его переменить свою прежнюю позицию на сто восемьдесят градусов. Бисмарку я еще в 1875 году, находясь в Берлине, внушил толику симпатии к русским, а австрийского кронпринца Рудольфа и так ни в чем убеждать не приходилось — он буквально смотрел цесаревичу в рот. Главной проблемой стали три влиятельных человека: император Франц-Иосиф, лорд Дизраэли и председатель кабинета министров Франции Жюль Дюфор.
