Это песня не защитников своего Отечества от смертельной угрозы — а скорее, тех, кто воспринимает войну, как игру вдалеке от своего дома. Мировую войну, в которой каждый снаряд, или бомба будут иметь силу как то, что было сброшено на Сиань или Шанхай — я представила это, и мне стало страшно, не разлетится ли от этого вся наша планета на куски, или будет сброшена со своей орбиты? А эти люди смеются и шутят — так неужели были правдой слухи и сплетни о «пришельцах с коммунистического Марса», ходившие среди богемы еще во время войны? Если Александр Богданов был не только автором фантастических романов про марсиан-коммунистов
Я не знала ответа. Поскольку есть ли жизнь на Марсе или нет ее — это даже науке пока не было достоверно известно. Лазарева точно что-то знает, но молчит. Надеюсь, что при следующей встрече она будет более откровенной.
А какой мог бы быть роман — о коммунистическом союзе двух миров? Даже жаль, что я фантастику не пишу. А вот Ефремов… Не за этим ли его включили в нашу делегацию?
Что ж — если в ближайшее время он напишет про звездные миры с коммунистическим строем, то я буду знать, что в своих подозрениях оказалась права!
— Ну здравствуй Генрих, давно не виделись. Знал бы сколько сил мы потратили, что бы тебя найти. И успели вовремя — пока тебя не прикончила за ненадобностью какая-то шваль.
— И давно ты продался русским, Руди?
— Не раньше чем ты, Генрих, стал крутить шашни с англосаксами, решив что ефрейтор проиграл. Да еще предназначил мне в своем спектакле — роль трупа. Я все же был хорошим сыскарем — сумел сценарий предугадать, и изменить в лучшую для себя сторону.
— Я хоть сговаривался с культурными европейцами. А ты — со славянскими дикарями.
— Генрих, «низшая славянская раса» сейчас, даже в теории, среди серьезных ученых не проходит. А я, ближе узнав русских, могу засвидетельствовать перед кем угодно, что они столь же культурны и цивилизованны, как мы. Если не больше нас. Был бы ты простым приезжим из Берлина, я бы сводил тебя здесь в Исторический музей. Там, в одном из залов, наверное уже до конца времен будет выставка про нас. И среди прочего, коллекция немецких солдатских фотографий. Не те, что с виселицами, и им подобным — а обычный солдатский быт. Какие там «высокие одухотворенные лица», отмеченные печатью интеллекта, и какие высококультурные развлечения, сродни диким папуасам. Хорошо, что русские не такие как мы — им отчего-то в голову не приходит считать нас унтерменшами.
— Конечно, достаточно того, что они контролируют у нас все и вся. Даже этот наш разговор, будто бы наедине — интересно, сколько тут спрятанных микрофонов? Или вон то зеркало, для чего оно в комнате для допроса — любопытно, кто сидит сейчас по ту сторону, сам герр Берия, или герр Абакумов? А может даже и Сам?
— Генрих, ну зачем считать русских глупее нас? Однако же никто не может отрицать, что Германия сегодня, в союзе с Россией, или «под русским сапогом», если тебе так угодно, является одним из самых богатых, сильных и процветающих государств Европы. Конечно, если не учитывать СССР — но куда выше французов и всякой мелочи, с Англией лишь пока вопрос. Мы даже территорию почти не растеряли — Судеты, Силезия, Австрия, датский Шлезвиг, даже хороший такой кусок Эльзас-Лотарингии. Ну а Кенигсберг — что ж, он был русским еще при императрице Елизавете. Если сравнить с положением, на шесть лет после той войны, это год 1924, то выходит как день и ночь!
— Еще лучше было бы, Рейх до Урала.
