Все было просто. В командном посту подводной лодки я стояла перед Иваном Петровичем, и повторяла слова. Принимаю Присягу и торжественно клянусь. А ведь Присяга не может быть отменена — сохраняя силу, пока жива я, и существует СССР. Царь Николай Второй, отрекшись, сам аннулировал присягу себе. Представить на его месте Сталина было невероятным. Вот и все — теперь я считаюсь на службе у Красной Империи, до конца своих дней. А что скажет Лида — мне без разницы.
И даже если мне суждено не вернуться? Как — «с якоря в восемь, курс ост». Что ж, это будет наверное, более достойным завершением жизненного пути, чем умереть в своей постели?
Тем, кто отбросив щит, клинок остановит рукой
Тем, кто не спрячет лица в смертельном бою.
Тем, кто знает, что уже не вернется домой
Тем, кто идет на смерть, эту песню пою…
И был поход К-25. И мне довелось участвовать в морском бою. Наверху был вражеский флот — авианосец, крейсер, восемь эсминцев. А здесь, в глубине — напряжение, рубленые слова команд, и лица витязей, идущих в смертельный бой. Или воинов дружины Одина, вырвавшихся из Валгаллы. Насколько я могла понять, мы подкрались незамеченными на глубине, ударили торпедами, и отскочили — и после доклада, «цели номер один и два поражены», не стали убегать, а вертелись вокруг оставшихся вражеских кораблей, готовясь к повторной атаке. Я, не в силах разобраться в мелькании значков на экране, пыталась представить, как Иван Петрович — царь и бог здесь, все исполняют его приказ, и весь корабль, это как продолжение его руки — рассчитывает маневр, а эсминцы наверху пронзают море локаторами и готовы выпустить в нас торпеды, и сбросить глубинные бомбы. Но мы не дали себя обнаружить, и снова атаковали. И три цели уничтожены. И снова в бой.
Так мне довелось увидеть, каковы мужчины-воины, в настоящем сражении. А не как они рассказывают о том за столом или на балу!
От диких фьордов, от гулких скал,
От северных берегов.
Норманский ветер ладьи погнал,
Надул щиты парусов.
В Валгалле Один пиры вершит,
Валькирий тени кружат…
Но светят звёзды в ночной тиши,
И нет дороги назад.
В этой войне, норвежцы наш враг? Но ответил Иван Петрович — что Один-Вотан в действительности был нашим, славянским языческим богом, что показали раскопки Аркаима. И не норвежцы, а русские издавна ходили в этих студеных морях, открыли Землю Грумант — которая лишь сейчас, восстановив историческую справедливость, вернулась под наше владение. И вообще, с этой песней мы в боевые походы шли еще в сорок третьем. Когда «потомки викингов», что сейчас орут из Осло, бездарно слили свою страну немцам. Да и кто сказал, что варяги, это викинги — а вот есть мнение у товарищей ученых, что это было славянское племя, тоже ставшее одним из наших, русских корней.
Все лучшее, что в нас
Таилось скупо и сурово,
Вся сила духа, доблесть рас,
Свои разрушило оковы…
И мечтаю я, чтобы сказали
О России, стране равнин:
— Вот страна прекраснейших женщин
И отважнейших мужчин!
Там, наверху, взрывались и тонули корабли, от наших торпед. И тоже стреляли в нас — докладывал акустик, несколько раз я сама слышала гул, а один раз нас даже ощутимо встряхнуло!
— Залп из «ежа» положили вслепую — сказал кто-то в ЦП — и ведь чуть не попали сдуру.
— Сглазишь! — ответили ему — мы ж «Полярный Ужас», или не было тебя тогда? Ради такого, могут и атомными глубинками долбануть. Наугад — так точности и не надо.
— Тишина в отсеке! — рявкнул Иван Петрович — вправо, курс 170, держать глубину триста! Готовить огневое решение по целям пять и шесть.
И даже погрозил кому-то кулаком.
— Петрович, не дергай так лодку! — из динамика прозвучал голос Сергея Николаевича, главного инженер-механика корабля, или как говорят флотские, командира БЧ-5 — реактор может не выдержать!
Еще несколько часов в напряженной тишине, нарушаемой лишь словами докладов и команд. Мы атаковали еще четырежды, и в нас стреляли — слава богу, не атомными бомбами. И после последней атаки и слов «цели поражены», Иван Петрович как-то буднично сказал — все. И тут же рявкнул — не расслабляться, слушать!
— По сигнатурам, все десять готовы — раздался чей-то голос — и там же волна баллов шесть-семь, машины на стопе держать не будешь, бортом развернет, и песец!
А после боя состоялся импровизированный «военный совет». Когда Сергей Николаевич, как оказалось, даже не командир БЧ-5, а уже имеющий гораздо более высокий пост, но добровольно вызвавшийся в этот поход, «я на этом корабле всю войну, ну куда я вас в бой отпущу, а сам на берегу», подошел к Ивану Петровичу и сказал:
— Петрович, я серьезно — еще один такой пилотаж, как на лодке-истребителе, и я за состояние арматуры не отвечаю. Давление в контуре скачет, как у больного перед инсультом. Если реактор е. ся, и вся гадость в отсек, то у нас будут варианты — помирать быстро или мучительно.
