Я наблюдал за их действиями из кабины. Меня ещё потряхивало от сознания того, что ещё чуть-чуть, и я бы сорвался… Оказывается так легко уйти от человеческого облика и не вернуться обратно. Невольно вспомнилась Марина. Я снова ощутил укол вины, ведь если бы не заехал в тот вечер, если бы не развязал охраняющую веревку, если бы… А сегодня сам едва не сорвался в это «если бы».
– Да ладно, просто повезло, – улыбается охотница. – Вы бы и сами могли справиться.
Судя по удовольствию, с каким водители попинали неудачливых бандитов, они вряд ли бы сами справились. Хотя Андрей еле-еле оттащил Максима от лидера, который обещал прострелить колеса. Голова парня бессильно болталась в такт ударам – бандиты так и не пришли в себя, даже когда мы отправились дальше. Охотница не вмешивалась, понимала, что у дальнобойщиков появилась отдушина.
Проезжающие машины притормаживали, автолюбители читали надписи на табличках. Некоторые одобрительно сигналили, некоторые что-то подбадривающее кричали, другие показывали поднятые вверх большие пальцы. Сказывалась извечная неприязнь к тем, кто не хочет работать.
– А Женька тоже хорош, раз-два-три и в дамки, – продолжает Андрей. – Учился где, Женёк?
Его светящиеся радостью глаза напомнили мне одного мужчину, который давным-давно очень помог советом. В тот приснопамятный день я не успел купить хлеб в нашем магазине, и пришлось идти в другой район. Я только вышел из магазина, как тут же окружила ватага мальчишек. Драки район на район случались нередко, поэтому вылазку я предпринял со всевозможной предосторожностью, но меня выследили. Дорога к спасительной двери отрезана, по краям перекрывали пути к отступлению смеющиеся лица. Началось всё с тычков и толчков, потом я уронил в грязь хлеб и только закрывал руками голову, чтобы не попадали по лицу. От громкого окрика мальчишки прыснули в стороны, а меня подняли крепкие руки.
Мужчина похожий на Андрея убрал мои руки от лица, оценил синяки и, разделяя слова, сказал:
– Их больше, но ты прав. Ты добываешь еду для семьи. Если ты сейчас убежишь, то всегда будешь питаться только объедками, которые оставили сильные люди. Дерись! Дерись, как будто это последний бой в твоей жизни, словно за твоей спиной мама и сестра! Синяки и ссадины пройдут, а сломанный дух уже не восстановить. Дерись!
В тот момент мне хотелось плакать от боли и унижения, я представлял – какими глазами посмотрит мама, ведь я не донес покупку домой, вернулся грязный и побитый. Всё это накладывалось одно на другое и слова мужчины были последней соломинкой, которая сломала хребет верблюда.
Месть!
Во мне закипела волна ярости – отомстить за унижение, за побои, за хлеб на земле. Боль не ушла, но отодвинулась на второй план. Я вырвался из рук мужчины и побежал к смеющимся мальчишкам. Смешки вскоре прекратились, я дрался так, как и говорил мужчина. Меня бросали на землю, наваливались, пытались прижать. В ответ кусался, щипался, лягался. Плач слышался уже с другой стороны, я бил куда попало. Под руку попался осколок кирпича… У главного заводилы полилась кровь из глубокой царапины на лбу.
Казалось, что я дрался час, а может больше. На самом же деле прошло всего-то пять минут. Мальчишки отступили…
Я снова и снова бросался на них, пока не обратил их в бегство. В изорванной одежде, с окровавленным лицом, с осколком кирпича в руках я походил на взбешенного чертенка.
Когда я вернулся за хлебом, то мужчина так и стоял на прежнем месте. Он посмотрел, как я поднял буханку, присел рядом на корточки и положил тяжелую руку на плечо. Запомнилась татуировка на тыльной стороне ладони – половинка солнца и под ними слово «Пост». А ещё запомнились его глаза… Гордость пополам с радостью, будто я был его сыном и сейчас сделал что-то очень и очень хорошее.
– Вот так и поступай всегда, пацан. На драку не нарывайся, но если прав, то никогда не отступай! Беги домой, и теперь ходи здесь безбоязненно – они тебя больше не тронут! – остроскулый мужчина поднялся и пошел по улице, засунув руки в карманы.
Больше я его никогда не видел, а с мальчишками с этого района мы вскоре сдружились. Они иногда вспоминали эту драку, и теплое чувство гордости распирало изнутри мою грудную клетку. Шрам на лбу у Мишки так и остался на всю жизнь напоминанием о нападении семерых на одного.
Сейчас глаза Андрея светятся такой же радостью, как и у того мужчины. Я даже взглянул украдкой на руку – нет ли наколки. Но нет, на тыльной стороне ладони, кроме взбухших вен в окружении черных волосков, ничего нет.
– Занимался в школе в рукопашной секции, вот сейчас и вспомнил пару приемов, – улыбаюсь я в ответ. Не рассказывать же – кто мы есть на самом деле.
– Ну и ладушки, – ворчит сзади Максим, – добро я спрятал, так что популять мальчишкам будет нечем. Автоматы всё равно хрен продашь, а пули они и есть пули, пусть будут.
