“Никаких новостей . . . вот в чем проблема. Слушай, ты должен быть осторожен. Не верьте никому, кто говорит, что они из Лондона, если только вам не сказали, чтобы вы присматривали за ними, и вы не уверены, вне всякого сомнения, что они не были обращены немцами.”
Бюргер вздохнул. “мой Бог . . . похоже, что les Boches выигрывают.”
“Даже не знаю . . . - не уверена. Но это только один маленький уголок войны. Оглянитесь вокруг, и война пойдет по нашему пути. Не беспокойся. Вы будете свободны.”
- Надеюсь, что так . . .”
Постукивание клавиши Морзе прекратилось, послышались звуки движения, за которыми последовал щелчок закрываемого чемодана. Радист появился с чем-то вроде обычного, довольно потрепанного кожаного футляра в руке.
“Это было быстро, - сказала Шафран.
- Он пожал плечами. - Потребовалось две минуты, чтобы отправить тридцать пять слов. Раньше я был быстрее, чем сейчас. Нам пора идти.”
- Одну минуту, - сказала Шафран. - Ты можешь прикурить от своей сигареты?- спросила она Бургерса, передавая ему шелковый одноразовый блокнот. Когда он приложил кончик сигареты к ткани, которая почти сразу же начала гореть, она осмотрела полки и мусор, валявшийся там и сям на полу, пока не нашла то, что искала: пустую консервную банку. Она подняла ее и протянула так, чтобы Бургерс мог бросить горящую ткань внутрь. Они подождали, пока блокнот не превратился в пепел на дне банки. Бургерс затушил сигарету о столешницу. Теперь банка превратилась в импровизированную пепельницу. Это не вызовет ни у кого подозрений.
“Хорошо, мы можем идти, - сказала Шафран.
Она собралась уходить, но Бюргерс взял ее за руку. - Слушай, я тут подумал, - сказал он. - Это не наше дело-помогать агентам. Мы существуем, чтобы совершать акты саботажа. Но мы с тобой на одной стороне, и если я снова смогу тебе помочь, то помогу. Я прихожу сюда почти каждый день после работы, около пяти часов пополудни, так что там вы можете меня найти. Или спроси у Клода. Он знает, как передать мне сообщение.”
- Спасибо, - сказала Шафран. “Ты знаешь, что рискуешь жизнью ради меня?”
“Ты тоже рискуешь своей жизнью ради нас. Что я буду за человек, если повернусь к тебе спиной?”
Они вышли из сарая. - Увидимся, - сказал Бургерс, направляясь через двор к деревянным воротам.
Прежде чем она успела ответить, он повернулся и вместе с радистом зашагал вверх по улице, стараясь двигаться как можно быстрее, не переходя на бег.
Шафран направилась в противоположную сторону. Через полминуты, идя по соседней улице, она миновала мебельный фургон, остановившийся на обочине. Она не обратила на это никакого внимания.
Внутри фургона немецкий радиотехник снял наушники, хотя он слушал "свист", громкость которого говорила ему, как близко они подобрались к источнику сигнала, который он обнаружил пять минут назад.
- Ничего хорошего, - сказал он. - Он пропал.”
Офицер гестапо в штатском, прислонившись к фургону, пробормотал себе под нос проклятие. - Черт возьми! Я думал, что на этот раз мы его поймали. Вы уверены, что это был Отто?”
“Я узнаю его стиль где угодно. Никто из остальных не так быстр и ловок, как он. Это так же хорошо, как отпечаток пальца.”
“Смешно . . . мы не знаем, кто такой Отто и как он выглядит. Но мы можем обнаружить его прикосновение к клавише азбуки Морзе. Будем надеяться, что в один прекрасный день мы сможем поставить точку и тире.”
“О, мы сделаем это, сэр, не беспокойтесь. Мы подходим все ближе. Он не может долго скрываться от нас.”
•••
На следующее утро, когда она пришла на работу в офис ВНВ, Шафран встретил сияющий Хендрик Элиас.
“У меня отличные новости, Мисс Марэ. Нас пригласили принять участие в конференции политических партий из нижних стран, то есть легальных партий. Он состоится в Гааге, в Бинненхофе, штаб-квартире германской администрации.”
- Как интересно!- Ответила Шафран. “В чем причина этой конференции?”
- Чтобы обсудить роль нижних стран в новой Европе, которая возникнет после войны. Наши немецкие друзья будут организовывать это мероприятие, и я уверен, что они будут информировать нас о последних мыслях в Берлине по поводу великих Нидерландов и укрепления связей между фламандским, голландским и немецким народами.”
- Как интересно . . . Это большая честь для вас, доктор Элиас, быть удостоенным такой чести. Я уверена, что ни один мужчина не заслуживает этого больше, чем ты.”
Элиас выпятил грудь и вздернул подбородок, чтобы принять более статную позу. “Вы очень добры, Мисс Марэ. Человек чувствует себя очень скромным, даже если его считают достойным приглашения, которое исходит, я бы сказал, из самых высоких эшелонов. Но я не одинок в этой чести. Мне разрешили взять с собой депутацию из восьми партийных чиновников. Я был бы счастлив, если бы вы оказались среди них. Мы должны помнить, что женщины также будут частью нашего будущего, и вы должны представлять свой пол в Гааге, как вы это умело делаете во Фландрии.”
