К концу лета военная реальность стала проступать все отчетливее. Начались перебои со светом, снарядами был поврежден городской водопровод. Техническую воду большими машинами привозили под наш дом из Кальмиуса (в Донецке протекает такая река). Оставшиеся старички и старушки нашего двора носили оттуда ведрами воду к себе в квартиры.
Я все больше превращалась в человека войны: я уже знала примерное расписание обстрелов. Оказывается, у всех есть свой график работы. По звуку могла отличить прилет снаряда от звука выстрела, миномет – от «Града». Я становилась частью войны, а война – частью меня. А у войны – свои законы, и каждому, зашедшему на ее территорию, предначертано пройти посвящение, инициацию – соприкосновение со смертью.
Пришла очередь и моя.
Война и смерть всегда идут рядом. Смерть – это неотъемлемая и самая страшная часть войны, и мало кто, зайдя на территорию войны, может избежать встречи с ней.
В моем доме хоронили женщину. Она погибла во время обстрела центрального корпуса Донецкого технического университета. Я была ребенком Донецкого политеха в прямом смысле этого слова. Всю свою жизнь в нем проработали мои родители. Я выросла в профессорско-преподавательской среде. Мои родители и их окружение были типичными шестидесятниками – альпинистами, кавээнщиками. Я с детства помню их «капустники», праздники, поездки на реку Северский Донец с палатками.
Я родилась в общежитии для молодых преподавателей. Затем весь преподавательский этаж переселили в дом моего детства, в котором до поздней старости дружили все: и взрослые, и дети. В нашем доме никогда не закрывались входные двери, ключи оставлялись под ковриком. Родители нас, детей, по очереди забирали вначале из детского сада, потом из школы. Накормить тебя могли в любой квартире.
Я тоже закончила политехнический. Квартиру, в которой я теперь жила, папе дали уже позднее за его заслуги перед университетом. Так или иначе вся жизнь моей семьи, и моя в том числе, вращалась вокруг Донецкого политеха.
На первом этаже центрального корпуса на стене висят портреты профессоров, внесших значительный вклад в развитие университета. После папиной смерти мы с мамой оказались там по своим делам. Мама посмотрела на пустующее место и сказала: «Это место для портрета папы». Папа был тоже профессором Донецкого политехнического.
Не прошло и несколько месяцев, как вместо папиного портрета на стене университета я смотрела репортаж
Далее события разворачивались уже по своим законам, по законам войны.
Как-то под вечер (еще было достаточно светло) я вышла на балкон. Внизу слышался какой-то шум, сквозь листву я увидела «пушку» на грузовой машине, к которой был прикреплен российский триколор. «Пушка» была каким-то артиллерийским орудием, в которых я плохо разбираюсь. Грузовик с «пушкой» припарковали люди в камуфляже между гаражами прямо под моим балконом.
Не на шутку испугавшись, я приняла решение срочно перебираться в мамину квартиру, помня учение Станиславского: «Если на стене висит ружье, то оно должно выстрелить». Я действительно испугалась. Быстро сделав пост в
Пока я бежала быстрее троллейбуса, стараясь успеть добраться в мамину квартиру к нужному времени, мой пост в
Утром мне неожиданно в голову пришла здравая мысль, что лучше не возвращаться к себе и от греха подальше уехать к маме на дачу. К тому же у мамы на следующий день был день рождения. Да и обстановка уж очень накалилась, взрывы практически не прекращались, постоянные перебои со светом и водой. Я вызвала такси (больше ничем уехать было нельзя) и за страшные деньги отправилась на дачу.
Интуиция меня не подвела: на следующий день после моего отъезда был сильный обстрел района, в котором я жила, попали в соседний дом, погиб мужчина. Станиславский оказался, как всегда, прав – «ружье» таки выстрелило.
