До меня еще дошли семейные предания о самом рыбном в мире Азовском море, об осетрах размером с дельфинов, о сушеной тарани, которую продавали только кулями – рогожными мешками вместимостью не меньше двух пудов, а непроданный товар рыбаки отвозили к себе домой и в морозные дни, зимой, топили печи. У моего прадеда был небольшой рыбный заводик на Белосарайской косе. Заводик, понятно, я уже не застала. Рыбу в Азовском море тоже. Сейчас там водятся только пеленгас и бычки, в старые добрые времена вообще рыбой не считавшиеся. Заводик наш забрали после революции, а прадеда репрессировали в тридцатых во время гонений на греков.
В семейном архиве сохранилось много фотографий тех времен. Начало века, мои греческие бабушки в гимназических платьях с белыми воротничками и красивых передниках, спектакли любительского греческого театра, дом на берегу моря, на ступеньках сидят женщины в белых нарядах. В детстве я очень любила изучать эти старые фото. Мне в память врезалась фотография, адресованная одной из моих греческих бабушек, времен ее гимназической юности. Это был портрет молодого человека, почти мальчика, а на обороте надпись на украинском языке: «Вiд вiрного горячого кохання дарую найдорощої Клавоньки. Вiд друга. 20 серпня 1918. Мариуполь-Порт на Катеринославщині».
Революция поставила крест на всей этой прежней жизни с белыми платьями и гимназиями. В ходе так называемой «Греческой операции НКВД» погибли практически все взрослые мужчины нашей семьи. Страшная статистика тех лет гласит: чуть ли не за полгода в тридцать седьмом было арестовано более 20 тысяч греков, преимущественно мужчин в возрасте от 20-ти до 50 лет.
Сохранилась последняя семейная фотография во главе с прадедом. Большая греческая семья, девять детей. Пять мальчиков и четыре девочки. Старших сыновей на фотографии нет, их уже забрали. Антошу, так его звали в семье, он был врач, и Алешу, он был военный. Это последняя фотография моего прадеда, его арестовали немного позднее. Было ему тогда далеко за шестьдесят.
Последняя фотография моего прадеда с детьми и внуками, 30-е годы
Фото из семейного архива. Мариуполь, начало ХХ века
Фото из семейного архива. Мариупольская гимназия, начало ХХ века
В нашей семье много трагических историй, но одна всегда стояла особняком. Каждый раз, когда я смотрю фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние», образ главной героини перекликается у меня с образом нашей тети Клавы, Клавдии Ивановны, родной сестрой моего дедушки. Они даже с главной героиней фильма внешне похожи. Жила тетя Клава в Дружковке.
Поездки к ней были одним из самых ярких воспоминаний моего детства, словно путешествия в другой мир, для меня, маленькой девочки, казавшийся просто сказочным. Резной буфет, кресло-качалка, красивая посуда, столовые приборы с вензелями (я еще не понимала смысла этого слова, но оно мне нравилось). Старинный толстый кожаный альбом со старинными плотными фотографиями теперь уже позапрошлого века. На фотографиях были изображены женщины в огромных и очень красивых шляпах, статные мужчины в мундирах. Но больше всего я запомнила рукописную фантастическую повесть «Полет на Луну». Повесть, которую сочинил сын тети Клавы Бобка, когда ему было лет двенадцать. Это была старая желтая тетрадь, исписанная каллиграфическим, но еще детским почерком. В повести рассказывалось, как его отец, капитан космического корабля Евгений Стеблин-Каменский, взял с собой в полет на Луну своего сына Бобку. А когда отца забрали в тридцать седьмом, Бобка тщательно стер резинкой фамилию Стеблин-Каменский и сверху написал Бедолажкин. Капитан корабля Евгений Бедолажкин взял с собой в полет своего сына Бобку Бедолажкина. Я не помню деталей этой повести, скорее – детского рассказа. Я ее читала, когда мне самой было лет примерно столько же, сколько и Бобке, когда он ее писал. Но я очень хорошо запомнила эти желтые листы, исписанные пером, и стертую фамилию. Бобка не пережил смерть отца. У него было больное сердце, и он умер. Эта история, эта рукописная книга на меня, тогда совсем девочку, произвели очень сильное впечатление. Бобки не стало в том возрасте, в каком была я, когда впервые узнала об этом мальчике и его судьбе.
Бобка Стеблин-Каменский
История любви и жизни тети Клавы достойна отдельной книги. Ее муж дворянин, адвокат Евгений Стеблин-Каменский, закончивший Петербургский университет, еще в студенческие годы заболел идеей «свободы, равенства и братства» и свято поверил в идеалы революции. Его мать была выпускницей Смольного института благородных девиц в Петербурге, отец преподавал в Варшаве в университете. В Мариуполь Евгений приехал строить новую свободную страну. Там они и встретились с Клавдией Ивановной. На вечеринке она так станцевала мазурку, что у молодого Стеблин-Каменского уже не осталось сомнений: эта греческая красавица станет его женой.
