Я даже не могу описать чувства, охватившие меня, – когда ты возвращаешься домой не домой, особенно после встречи с мамой, состоявшейся в чужом городе. Внутри целые пласты эмоций, сменяющие друг друга: Запорожье, пронизанное запахом юга, Днепр, пахнущий рыбой, почти как Азовское море, мамины оладики с абрикосами по утрам и мама с палочкой, провожающая тебя на перроне чужого города, ставшего на три дня родным, и ты, уезжающий в дорогу, конечный пункт которой тебе самой не понятен. И снова мама, возвращающаяся в город, которого нет. И когда мы снова увидимся – не понятно. Слезы я не могла остановить, несмотря на наш уговор. Я долго плакала, и мама плакала. Я плакала, и в моей голове стучала одна злая мысль: «Пусть все те, кто придумал и продолжает эту чертову войну, имеют такую возможность видеться с теми, кого они любят». Только я думаю – они никого не любят.
По приезде на материковую Украину я с удивлением обнаружила, что мало кто из окружавших меня людей понимал, что там, на Донбассе, в действительности происходит. В самом начале моего путешествия меня, как очевидца военных событий, пригласили участвовать в одном из «круглых столов» посвященных нашим трагическим событиям. По окончании мероприятия ко мне подошел человек. Он сказал примерно следующее: «Вы вот вроде нормальная, и других я встречал оттуда вроде нормальных, но вы лишь исключение. Скажите, какой он „донбассовец“, что он хочет?» Я почему-то сразу вспомнила «денисовца», биологического предка человека, жившего еще до неандертальца. Представление о трагических событиях, происходящих на Донбассе, было у многих наших соотечественников сродни представлениям об этом «денисовце», о котором практически ничего не было известно.
Однажды я выложила у себя на странице в
Люди часто не различали Донецк и Луганск. Вопросы разнились от: «А у вас там тоже стреляли?» – спросил у меня как-то мужчина лет пятидесяти, до: «А в Донецке хоть один целый дом остался?» Вначале меня это удивляло, потом бесило, а после я просто перестала обращать на это внимание.
В Киеве вообще не верилось, что в стране идет война. Город, как всегда суетливый и грязноватый, продолжал жить своей прежней обычной жизнью столицы.
И чем больше я адаптировалась к этой мирной киевской жизни, тем больше я осознавала внутренний глубинный парадокс страны. Где-то там шла война – настоящая война со взрывами, кровью, гибелью людей. А здесь ее не было совсем: ни «де-юре», ни «де-факто», ни в умах, ни в сердцах. И чем дальше я отъезжала от дома, тем больше становилось понятно, что окружающие меня люди делятся на две категории: тех, у кого за последние два года практически ничего не изменилось, и тех, у кого изменилось практически все.
Однажды я попала на тренинги, на которые обычно ходит целевая аудитория, приближающая к среднему классу. Все участники, как и положено на тренингах, озвучили свои цели. Они были стандартные: самореализация, экономическое благополучие, личностный рост и т. д. Один юноша терзался проблемой – покупать ему вторую машину или не покупать. А далее следовал вопрос: «Что будет, если вы не реализуете свои цели?» Я ответила: «Буду нищей, бездомной и жить под забором». Я не кривила душой – для меня это было и остается реальностью. Все удивленно на меня посмотрели. Тогда я впервые поняла, какая разница была между мной и этими людьми, решающими традиционные проблемы, свойственные нормальным людям в нормальной жизни.
«А в моей жизни за последний год ничего не изменилось» – это была фраза одного моего хорошего знакомого, умного человека, живущего реальной жизнью, читающего новости, следящего за событиями в мире. Я уже не помню, в каком контексте она прозвучала, но мой знакомый сказал правду. Он по-прежнему ходил на работу, возвращался в свой дом, деньги снимал в одном и том же банкомате по дороге домой. Его родные были с ним рядом. По утрам он, как и прежде, выгуливал собаку в парке возле своего дома. Несмотря на все эти катаклизмы, произошедшие в стране, его жизнь продолжала идти по накатанным рельсам. И так жило большинство.
Войну пропустили через себя далеко не все. Конечно, я говорю не о тех, кто находился на фронте или был с фронтом связан. Для многих окружавших меня людей война так и осталась – этаким реалити-шоу в телевизоре. Я очень хорошо их понимала. Война и мир – это понятия несовместимые. И живя обычной мирной жизнью, очень сложно принять реальность войны. Я порой искренне завидовала этим людям. Выйти из матрицы войны мне лично было непросто.
