– Есть выживший, – голос Орива был усталым, – мальчик пяти лет. – на этих словах император, присутствовавший при нашем разговоре через связной аппарат, сморщился и прикрыл глаза. Рейв, которого я отозвал с границы, решив, что после Эрева война вряд ли будет выглядеть как обычные боевые действия, а его трезвая голова нужнее здесь, встал со стула и пришёлся до окна, где застыл соляной статуей.
– Он что-нибудь видел?
– Мальчик истощен, простужен и психологически травмирован, – холодно перечислил Орив, – он молчит. Чудо, что он дался мне в руки, потому что от солдат он отбивался как мог.
– Попробуешь его разговорить? – малыша было жаль. По слова Орива в Эреве был сущий ужас, и бедный мальчик все это видел, но также он мог видеть и что-то важное, и поэтому нужно попытаться его разговорить.
– Может считать его память? – спросил Рейв от окна, чуть повысив голос, чтобы Ориву было хорошо слышно.
– Гарет, ты действительно предлагаешь лезть в мозги маленькому мальчику, используя заклинание, которое и у взрослых порой вызывает необратимые изменения? – казалось голос Остева заморозит всех нас прямо через передатчик.
– Я предлагаю только то, что эффективно в данной ситуации, – Рейв даже не пытался оправдаться, полностью уверенный в своей правоте. Он повернулся и посмотрел мне в глаза, – можно попробовать усеченное заклинание, которое коснется только последних дней. Быть может для него это благо, что он забудет эти события.
– Ты уверен, что заклинание подействует как надо?! – все-таки вспылил Орив.
Вот поэтому я и не могу оставить кого-то одного из них после себя. Гарет приверженец радикальных методов, а Орив оценивает все через призму своего дара.
– Нет, – просто ответил Рейв, – но это наиболее действенно сейчас.
– Я против! – рявкнул Остев.
Георг, молчавший всю перепалку, неожиданно подал голос:
– Я поддерживаю магистра Остева. А вам, лорд Рейв, следует не забывать, что цена некоторых жертв может быть слишком высока. Помниться, у вас тоже есть дочь, – слегка прищурился император, а Гарет отвел глаза, – ничто в мире не стоит детской жизни. Этот малыш пережил достаточно за свою короткую жизнь. Привезите его сюда, магистр, – обратился он к переговорнику, – возможно, моя невеста сможет чем-то помочь, все же ментальный дар намного более щадящий, чем топорное заклинание.
Я с императором был полностью согласен. Есть вещи, на которые я никогда не смогу согласиться, и брать ответственность за эту маленькую жизнь я не готов.
– Слушаюсь, – просто ответил Орив.
– Орив, активируй портальный маяк. Я отдам приказ, чтобы вам открыли портал, как только уловят сигнал маяка.
Вечером мы ужинали в доме старосты. Магистр Патер договорился с Ярисом и Астой о завтраках и ужинах, обедали же мы у военных, которые с радостью делились походной едой.
За целый день удалось разобрать несколько листов записей, которые мы с Куртом взяли с собой, чтобы Мороф перевёл их. Ривирас освободился только к тому моменту, когда мы собирались возвращаться в деревню.
– Ривирас, что-нибудь нашёл интересного? – спросил Ларс Патер с аппетитом наворачивая томленую в печи картошку с мясом.
– Молодого человека долго пытали, потом заживляли травмы, и так несколько раз. Темным он так и не стал, – Мороф задумчиво ковырял вилкой. Он вообще был задумчивым этим вечером.
– От чего он умер?
– От истощения, – пожал плечами целитель, – невозможно постоянно подвергать организм стрессу, а потом, накачав чужой энергией, надеяться, что все пройдёт бесследно. Быстрое заживление не менее вредоносно, чем сама травма.
– А я думал, что именно так и рождается наш дар, – пробормотал себе под нос Зак Хорн, но Мороф все равно его услышал.
– Так, – кивнул мужчина, – только никто не знает, где проходит та грань, после которой либо загорается тёмная искра, либо человек умирает. Его астральные связи разрушаются под воздействием различных стрессов. Процесс восстановления не только в астрале, но и в физическом теле останавливается. И если дар пробуждается, то эта остановка минимальна, как передышка, а если нет, то человек – не жилец. К тому же немалую силу оказывает и психологическая сторона. Доподлинно известно, что тёмный дар также может пробудиться и от достаточно сильной психологической травмы, а в этом случае физического воздействия может не быть вовсе, – пожал целитель плечами.
– Получается, что все это эфемерно, – покрутил рукой в воздухе Патер, изобразив что-то воздушное. – Как же они тогда это делают?
– Мы не знаем, хоть давно исследуем собственный дар, – при этих словах Ривирас посмотрел на меня, и все как по команде тоже уставились на меня, а я замерла с не донесенной вилкой у рта:
– Что? – резче, чем собиралась, спросила.
– Ты можешь что-то добавить к словам Ривираса? – мягко спросил магистр Патер, сглаживая небольшую агрессию, возникшую за столом. Я даже удивилась, что Ларс Патер вообще может разговаривать таким тоном.
