В «Комментариях к обществу спектакля», написанных двумя десятилетиями позже (1988), Дебор дает еще одну формулировку спектакля: это «неограниченное правление рыночной экономики, достигшее статуса никому не подотчетного суверенитета, и система новых технологий управления, сопутствующих такому правлению». Волнения 1968 г., в которых автор принял активное участие как идеолог «Ситуационистского интернационала», по его признанию, не смогли поколебать основы спектакля: «он выучился новым приемам защиты, как это обычно случается с властью, которая подвергается нападению». Более того, под владычеством спектакля выросло новое поколение, подчиняющееся его законам. Началась конвергенция двух соперничающих форм спектакля – сосредоточенной (тоталитарной) и рассредоточенной (либеральной). Первая выдвигает на первый план идеологию, сфокусированную на какой-нибудь авторитарной личности. Вторая побуждает людей выбирать между огромным многообразием товаров и услуг. Но от каждой из этих форм часть потенциальных зрителей ускользала.
На смену им идет третья, «включенная» театрализация, интегрирующая наиболее эффективные элементы двух предыдущих форм. В ее центре не располагаются ни вождь, ни идеология. В отличие от предшественников, от «включенной» формы не ускользает никто: «спектакль стал составной частью любой действительности, проникая в нее подобно радиоактивному излучению». И как результат – «ни в культуре, ни в природе больше не существует ничего, что бы не было трансформировано и загажено сообразно средствам и интересам современной индустрии». Управляемый спектакль распоряжается и нашими воспоминаниями, и всеми проектами, формирующими будущее. Он создает представление о себе как «хрупком совершенстве», которое поэтому не должно подвергаться никакой критике, ибо она, с одной стороны, разрушительна, а с другой – вредна.
На стадии «включенной театрализации» общество характеризуют пять главных черт: непрерывное технологическое обновление, слияние экономики и государства, всеобщая секретность (спектакль имеет целью вообще устранить историческое познание и мастерски организует неведение относительно происходящего, а затем – почти сразу забвение того, что все-таки могло быть понятым), безоговорочная ложь (ложное стало неоспоримым, а истинное сводится к состоянию гипотезы, которую почти невозможно доказать) и «вечное настоящее» (то, о чем спектакль перестает говорить в течение трех дней, уже не существует, ибо в это время спектакль говорит уже о чем-то другом). Создание настоящего «достигается за счет непрестанного кругооборота информации, в каждое мгновение возвращающегося к очень краткому перечню одних и тех же мелочей, со страстью провозглашаемых как важные новости, тогда как по-настоящему важные известия… приходят теперь редко».
Важную роль в этом играют лживые СМИ (естественно, каждое из них имеет хозяина и сознает, что в любое время может быть заменено на другое, более угодливое и сервильное) и услужливые псевдоэксперты («где индивид больше ничего не узнает сам, его неведение официально укрепляет эксперт»). На службу системе поставлена и наука, от которой больше не требуется ни понимать мир, ни улучшать его – ей следует только оправдывать происходящее. Такой механизм становится тотальным и абсолютно бесконтрольным, поскольку «теперь не рискует получить никакого иного ответа… Ибо Агоры больше не существует, нет и повсеместных общин, ни даже ограниченных сообществ», нет вообще мест, где обсуждение истин, касающихся людей, могло бы хотя бы временно освободиться от давящего дискурса СМИ и других инструментов спектакля.
«Включенная театрализация» доводит беспомощность и паралич своих зрителей до предела: «повсюду, где царит спектакль, единственными организованными силами являются силы, его желающие», на остальных распространяется закон молчания и бездействия. «Считается, что зритель ни о чем не знает и ничего не заслуживает. Тот, кто всегда лишь смотрит, чтобы узнать последствия, никогда не будет действовать, – но ведь таким и должен быть зритель». Зрелищный дискурс просто замалчивает все, что ему не подходит, а от демонстрируемого «всегда отделяет окружение, прошлое, намерения и последствия». Он воспитывает людей как невеж, не умеющих мыслить и разговаривать, распознавать главное и второстепенное, важное и не относящееся к делу – «такая болезнь намеренно была привита населению в большой дозе». Воспитанный таким образом индивид с самого начала ставится на службу общественному порядку, что бы он о нем ни думал.