Мемуары одного из руководителей советской внешней разведки Николая Леонова интересны рядом важных деталей, высвечивающих скорбный путь СССР к своей гибели. Этот путь, по мнению Леонова, начался задолго до 1991 г. и был вызван не внешними, а прежде всего внутренними причинами. Таким образом, вопреки риску «профдеформации», заставляющей разведчика во всей бедах и неудачах своей Родины усматривать происки внешнего врага, Леонов обращает внимание в первую очередь на неэффективность самой системы власти в позднем СССР. Вероятно, причин тому несколько. Во-первых, имея возможность сравнивать жизнь «там» и «тут», можно было довольно быстро понять, что выбранный путь завел Россию не туда. Во-вторых, в разведке Леонов занимался не только оперативной работой, но и аналитикой (в том числе долгое время руководил аналитическим управлением внешней разведки и короткое – аналогичным органом всего КГБ СССР). В-третьих, свою молодость автор связал с Латинской Америкой – «пылающим континентом» – и имел возможность сравнивать революционный дух, мораль, пассионарность элит Кубы, Никарагуа и др. с тем, что собой представляли позднесоветские элиты. В общем, перед нами – более чем критичный взгляд на вещи! Тем и ценен.
С советской партократией Леонов непосредственно столкнулся еще в 1960-х годах, работая переводчиком у Хрущева и Микояна на встречах с Фиделем Кастро. И сразу почувствовал, что смотреть на наших вождей «было и горько, и смешно, настолько не вязался их реальный облик с внешним парадно-выходным образом». Но дальше стало только хуже: в лице Хрущева, считает разведчик, СССР «потерял последнего сколько-нибудь самобытного политического руководителя (Андропов не в счет)». Ведь, несмотря на все свои чудачества, «Хрущев был последним, кто сформулировал нашу национальную цель. Пусть она звучала наивно: „Догоним Америку по производству молока и мяса!“, но все последующие администрации были просто незрячими. Ослепшая партия вела, не зная куда, слепой народ». Неслучайно «первое, что поспешили убрать люди, свергшие Хрущева, были не посевы кукурузы, а именно это положение об ограничении времени пребывания у власти» (тремя выборными сроками, как требовал Хрущев). Никто, кроме него, не посмел замахнуться на персональные машины, на государственные дачи вождей. Своей отставкой Хрущев, полагает Леонов, заплатил за Карибский кризис-«зато, что подверг смертельной опасности благополучное существование кремлевской олигархии своими „новациями“». Пришедшая ему на смену геронтократия не столько управляла страной, сколько обеспечивала себе спокойную жизнь, игнорируя реальные проблемы и угрозы.
Например, «хотя ЦК партии и считался „вдохновителем и организатором всех наших побед“, разведку он явно ни на что не вдохновлял и не организовывал. Старая площадь давала только согласие на то, о чем мы просили или что предлагали. Отказы были весьма редки». Диагноз позднесоветской системе управления автор ставит такой: «вся огромная страна на глазах расщеплялась на удельные владения – ведомства, и они имели только свои местнические интересы. СССР становился чем-то вроде апельсина… Сними кожуру-и представал перед глазами в виде долек, каждая из которых была либо ведомством, либо союзной республикой». Расщепление единой государственной воли особенно ускорилось при Брежневе, особенно после его инфаркта в 1975 г. Этот год Леонов считает «кульминационной точкой развития советского государства», после которой началась его агония. В этот период «Политбюро ЦК КПСС потеряло роль совещательного органа при единовластном вожде… При Брежневе оно превратилось в классический олигархический орган, каждый член которого все больше заботился о своих интересах. Даже персональный состав политбюро свидетельствовал о деградации государства». В политбюро теперь заседали те, кто тратил деньги, но не было тех, кто должен их зарабатывать. «Руководство поворачивалось спиной к экономике страны. Ее перепоручали секретарям ЦК, а те, в свою очередь, норовили ускользнуть». Прогрессирующая экономическая слабость резко ограничивала возможности страны проводить эффективную внешнюю политику. Да Москва, в общем-то, и «не имела стратегически ориентированной, разработанной, обеспеченной людскими и материально-техническими ресурсами политики в Латинской Америке, как и вообще в странах „третьего мира“».