Как только прежние кадры построили систему, она от них избавилась, заменив собственными – лишенными как фундаментального разностороннего образования, так и присущих «зубрам» и «старым большевикам» идейных мотивов и закалки трудной и принципиальной борьбой. Заработал механизм отрицательного отбора – каждое следующее поколение кадров системы было ограниченнее, хуже по качеству, безыдейнее предыдущего. Смерть Сталина (тоже в своем роде «зубра») и расстрел Берии лишили АС внутреннего контрольного элемента, не позволявшего ей окончательно окуклиться и разложиться. Остался лишь внешний контроль (конфронтация с Западом). Все творческие элементы сосредоточились в ВПК, а система в целом начала быстро деградировать («механизм торможения»). Окончательный удар ей нанесла научно-техническая революция 1960-1970-х годов, справиться с которой у АС уже не было ни сил, ни настоящего стимула.
При всей спорности такого анализа он остается полезным для понимания и того, что собой представлял советский режим, ностальгия по которому сохраняется в российском обществе, и того, почему он рухнул, и того, какие элементы он оставил в наследие постсоветским режимам. Перед нами поучительная картина зарождения, триумфа и гибели большой социальной системы, в рамках и по законам которой существовала, не очень понимая, как и почему, большая часть ныне живущих россиян.
Уральский философ Леонид Фишман ставит в своей новой книге вопрос ребром: почему позднесоветское общество, воспитывавшееся в возвышенной гуманистической традиции, так быстро и незаметно для себя породило/приняло «Великую криминальную революцию» 1990-х годов? Было ли это результатом непредвиденного действия внешних факторов или внутреннего развития советской морали? Известны альтернативные объяснения Льва Гудкова (об изначально злой и лукавой сущности советских людей-«двоемыслов», от которых другого и ожидать было нельзя) и Сергея Кара-Мурзы (о том, что наивных, но высокоморальных советских людей попросту цинично обманули). Автор, однако, замечает, что произошедшая в девяностых «социальная катастрофа не сопровождалась катастрофой моральной. Подавляющее большинство людей, если сходу и не вписались в рынок, то для перехода к новой жизни им, в общем, не пришлось переступать через себя». Причина в том, что никакого резкого перехода от одних нравственных и культурных ценностей к другим, им противоположным, не было. Изменение было органичным и последовательным, его-то механизм и следует попытаться вскрыть. И начать с большевистского проекта, реализованного в совершенно не подходящей для этого стране – слаборазвитой, крестьянской, бедной современной техникой, изолированной от Запада и его культуры… Этот проект по необходимости, что часто признавали и Ленин, и Сталин, «был обречен с самого начала стать проектом воспитательным, моральным, в широком смысле – культурным».
Чтобы создать в СССР современное индустриальное общество, следовало просветить вчерашних крестьян, дать им начала профессиональной и корпоративной этики, при этом увязав их с коммунистическим идеалом. Советская мораль, как и мораль всякого «большого общества» была создана как двухуровневая структура, включавшая базу и надстройку. Верхним ярусом стала этика справедливости, задающая общее представление об устройстве мира и принципах жизни в нем. Обычно этой сферой заведует религия, но современность дала доступ сюда и «гражданским религиям», то есть идеологиям. Итак, коммунистическая идеология прочно заняла место в советской морали. Основное же ее содержание образовала «база», то есть этика добродетели и героическая этика. Это «корпоративная этика, этика отношений между друзьями, членами семьи, локального сообщества». Героическая этика суть ее разновидность, пронизанная ценностями верности, чести, долга, самопожертвования и т. п. Иными словами, верхний уровень морали задает общую рамку, нижний предписывает конкретные правила поведения и примеры, на которые нужно равняться. Такое устройство советской морали было правильным и эффективным, но в послевоенный период оно стало разрушаться по целому ряду причин, которые в конечном счете и привели к распаду советского общества.