Впрочем, наиболее прагматично население подходит к местным выборам, а на федеральных россиянин в абстрактной, почти метафизической форме переживает свою сопричастность государству и руководствуется политическим чутьем и идеологическими соображениями (если они у него есть). Поэтому главный инструмент на федеральных выборах-это телевидение и телепиар, все начальственные потуги здесь натыкаются на уже сложившуюся структуру политических предпочтений. На местных же выборах востребованы ресурсные кандидаты-те, кто может предложить людям что-то конкретное. А это, как правило (но не всегда), начальники…
Афанасьев делает много интересных наблюдений, в том числе фиксирует четыре условия выбора Путиным одного из приближенных в преемники президента. Но об этом, я надеюсь, вы прочитаете сами…
Крупный позднесоветский либеральный религиовед и политолог Дмитрий Фурман (1943–2011) в своей последней работе анализирует постсоветскую российскую политию, предсказывая ей неизбежный упадок и «последний кризис», но после него – вероятное возрождение на прежних началах, хотя и с новыми лицами. И пусть в этой книге по понятным причинам не учитывается целый ряд существенно повлиявших на нашу политическую систему событий и процессов последнего десятилетия, она все равно остается интересным и весьма значимым опытом анализа нашего настоящего и прогнозирования нашего будущего. Автор начинает с отрицания транзитологической парадигмы постсоветского развития, долгое время господствовавшей в общественных науках. За время, прошедшее после падения СССР, «все страны, которые действительно переходили к демократии, уже давно к ней перешли», утверждает он. Отталкиваясь от «правила Хантингтона» (переход к демократии возможен только после двух-трех смен власти на свободных выборах), он констатирует, что большинство постсоветских стран, кроме прибалтийских, не сделало на этом пути даже первого шага. И хотя сегодня это утверждение легко оспорить, в целом тенденция схвачена верно. Более того, Фурман считает, что по мере удаления от 1991 г. постсоветские политические системы, постепенно эволюционируя, скорее изживали «элементы демократии, которые были в наших обществах в недолгое действительно „переходное“ время» конца 1980-х-начала 1990-х годов. В результате эти страны сегодня оказались «ближе к позднесоветскому обществу, чем к России (или Белоруссии) конца „перестройки“ и начала постсоветской эпохи».
Переход, от чего бы и к чему бы он ни шел, уже закончился: «сложилась относительно стабильная политическая и социальная система, хотя и совершенно иная, чем в демократических странах, в том числе и во всех постсоветских посткоммунистических». А значит, надо понять ключевые характеристики постсоветских политий. Для Фурмана главное то, что «это не система, основанная на единых „правилах игры“… а система, при которой власть побеждает всегда, а „правила игры“, напротив, могут меняться по желанию этого постоянного „победителя“. Демократические и правовые нормы и институты в ней играют роль „декорации“, камуфляжа», скрывая вполне авторитарную организацию власти. Однако в отсутствие династического или военного основания легитимности «демократический камуфляж в этой системе является необходимым, имманентным ей элементом». «Ядро системы-личная власть „безальтернативных“ президентов, правящих, сколько хотят (обычно они хотят править до своей смерти) и передающих власть кому пожелают». Такие системы не имеют специфического самоназвания, но на Западе их принято называть «имитационными демократиями». Это определение сближает их с большинством политий стран «третьего мира», прежде всего-латиноамериканских. Они отличаются и от советско-коммунистической, и от западной демократической системы. Так, главное отличие от советской системы – в «имитационных демократиях» отсутствует тоталитарная догматическая идеология, а значит, и необходимый для ее поддержания тотальный государственный идеологический контроль.