Замечательный советский, а затем (после эмиграции в 1979 г.) американский социолог Владимир Шляпентох известен методологическими работами по разным аспектам сбора и обработки социологической информации, но в 2008 г. он предпринял попытку содержательно разобраться с тем, что собой представляет постсоветская Россия. И пришел к выводу, что распространенные как в западных, так и в отечественных социальных науках (не говоря уже о СМИ и политических дискуссиях) определения слабо соотносятся с эмпирически наблюдаемой реальностью. Суверенная демократия? Нормальная страна? Криминальное общество? Все это, по мнению Шляпентоха, схватывает только отдельные, пусть и важные черты российского феномена, но не более того. В качестве инструмента для изучения происходящего гораздо лучше подходит «феодальная модель». Главный ее элемент – «слабость центральной власти. Эта слабость обуславливает другие феодальные элементы, в том числе появление множественных центров власти, усиление беззакония и коррупции в обществе, повышенная потребность в личной безопасности, растущая важность личных связей в политике и экономике». Эту модель Шляпентох развивает, изучая современную Россию в сравнении с государствами Запада, СССР и средневековой Европой.
Конечно, любые аналогии с прежде существовавшими обществами имеют свои ограничения – это автор прекрасно понимает. Он вообще высказывается против интегративно-системного подхода в духе Маркса, Вебера или Парсонса, утверждающего, что общество может быть построено только на одном типе социальной организации. Ему ближе подход сегментированный, который предполагает сосуществование в каждом обществе разных типов социальной организации. «Неоднородность современной России – это превосходный случай продемонстрировать, что одна модель не способна адекватно описать общество», – считает он. Однако в сочетании разные модели могут дать хороший эффект, и Шляпентох рекомендует использовать кроме общераспространенных (тоталитарной и либеральной) ту модель, которую обычно не применяют, – феодальную. Именно ее он считает оптимальной для анализа любого общества со слабой центральной властью (напомню, книга писалась в 2006–2007 гг.). Главной же проблемой современной России он называет «слабость постсоветского государства, что было обусловлено коррумпированностью политической верхушки и государственных органов, а также ограниченными ресурсами, которые имело в своем распоряжении правительство». Бессилие государства на фоне роста преступности и коррупции привело ко всеобщему неуважению к закону, и обществу потребовались альтернативные регуляторы социального поведения, будь то право сильного или личные связи. Итак, через оптику феодальной модели главными властными игроками в нашем обществе автору видятся президент, олигархи и губернаторы.
Король в феодальном обществе при реализации своих властных полномочий опирается прежде всего на собственные владения, домен. Поэтому так важно его укреплять и расширять, обогащаясь любыми доступными способами, – иначе власть быстро придет в упадок, а там недалеко и до потери трона. Для российских президентов, у которых мало возможностей для управления страной, пишет ученый, тоже принципиально важны личные «владения», то есть персональный контроль над теми или иными ресурсами государства. Бедный президент – слабый президент! Поэтому, считает Шляпентох, «создание и расширение владений являлось одним из главных мотивов деятельности… Ельцина, который бесцеремонно помогал обогащаться своей семье». При Путине, наоборот, «не было открытого присвоения государственной собственности», он расширяет свой домен «за счет стирания границ между личной собственностью и собственностью Кремля» и делает это через доверенных лиц из числа своих старых знакомых. Политика Путина ведет к ущемлению влияния олигархов, основа положения которых – «погоня за рентой, которая способствует распространению коррупции в правительстве и неуважения к закону». Доминирование олигархов невозможно без систематического подкупа высокопоставленных чиновников и циничного разграбления государства.