Массы также сильно дифференцированы между собой – не только по доходам, но и по реальным возможностям и рискам. «Один и тот же уровень дохода может сопровождаться разным качеством жизни в плане соотношения доступных жизненных шансов и возможностей». Можно говорить о «положительной и негативной привилегированности минимум в четырех важнейших доменах: сфера экономической безопасности (экономические условия жизни), производственная сфера (ситуация на работе), сфера образования и здоровья (возможности сохранения и наращивания своего человеческого потенциала), а также сфера потребления и досуга». Есть и другие сферы, но с учетом текущего уровня развития нашего общества они пока не так актуальны для россиян. И если возможности, доступные для разных людей, сегодня очень сильно дифференцированы, то риски и депривации распределены более равномерно. Сфер, в которых возможности страт наиболее контрастны, выделяется несколько. Во-первых, это ситуация на работе: если представители верхней страты лучше защищены и более свободны в выборе работы, то с нижней все наоборот. Во-вторых, резко различаются их возможности по наращиванию своего человеческого потенциала (например, возможность получения платного образования для себя и детей). В-третьих, варьируют и рекреационные возможности (проводить отпуск вне дома хотя бы один раз в год характерно для верхней страты, но малореально для нижней). Наконец, сильно различается набор домашнего имущества (широкий или узкий).
Что же больше всего влияет на попадание человека в ту или иную страту? «В наиболее благоприятном положении… находятся сейчас россияне, выросшие в семьях, где оба родителя имели высшее образование». Чуть хуже ситуация у тех, кто богаче, чем население в среднем. Далее располагаются обладатели высшего образования. На четвертом месте в рейтинге привилегированности – москвичи. На противоположном конце рейтинга находятся неработающие пенсионеры, получающие доход ниже среднего, обладатели начального профессионального образования и селяне. Рассматривая различные виды ресурсов, необходимых для достижения социального успеха, Тихонова с коллегами ставит на первый план в современных российских условиях экономический (деньги, собственность и др.), властный (от политического ресурса до автономности труда), квалификационный (человеческий капитал), социальный (включенность в социальные сети) и личностный (трудовая мотивация и «мягкие навыки»). Очень важно также здоровье. Однако ресурсообеспеченность всех трех страт оставляет желать много лучшего. Экономический ресурс за последние 15 лет сильно вырос, но в нижней и средней стратах «потребительская революция» произошла во многом за счет взрывного роста долговой нагрузки. Параллельно снижается социальный ресурс из-за состоявшейся монетизации таких сфер жизни, как работа, медицина, образование, жилищная сфера и др. Это делает социальный ресурс неработающим и лишает большинство населения доступа ко всем ключевым социальным благам.
Итак, перед нами Россия, которую можно охарактеризовать «как сильно поляризованное общество. При этом „центр тяжести“ его социальной структуры смещен вниз гораздо сильнее, чем считалось ранее», то есть без учета немонетарных неравенств. В качестве отправной точки для определения объема каждой из страт социологи берут относительно стабильный 2018 г. Тогда нижняя страта охватывала 21,9 % населения России, средняя – 57,6 %, верхняя – 20,5 %. В результате корона-кризиса произошло «осыпание» верхней страты (сократившейся в 2020 г. до 11,4 %) в среднюю (64,4 %) при небольшом расширении нижней (24,2 %). Интересно, что расширение средней страты стало следствием прежде всего «погружения в цифру», то есть роста цифровой грамотности на фоне бурной цифровизации страны, тогда как в остальном общий стандарт жизни россиян остался неизменным. «Осыпание верхних», по мнению авторов, говорит о значительной неконсистентности статусов и меньшей устойчивости положения членов этой страты. Ее состав обновляется медленнее, чем состав средней и нижней страт. Налицо эффект «липкого пола», когда подняться по социальной иерархии существенно труднее, чем упасть. Анализируя это распределение ретроспективно, исследователи отмечают, что экономический кризис 2014–2016 гг. завершился тем, что распространенность рисков и деприваций немного сократилась. Зато корона-кризис, наоборот, привел к заметному сокращению жизненных шансов большинства членов общества, включая и верхнюю страту. Несколько больше других пострадали «жители столиц, чьи жизненные возможности были изначально шире».