— И за это спасибо! А мы готовы пахать, бороться, нести ответственность, как при эпидемии, мы нацелены предотвращать развитие «болезни» самшита. Что касается меня, я привык не извиняться, а исправлять ошибки, — Иван выразительно посмотрел на меня, — исправлять и делать. И на сегодняшнее утро уже задействован механизм найма работников и волонтёров для обработки самшита, проведения полной инвентаризации живых деревьев. Нами заказаны пятнадцать тонн агрохимикатов и инструменты для их распыления — специальные ранцы, так как с вертолёта работать нельзя, чтобы не причинить вред другим растениям. С представителем министерства природоохраны и директором заповедника проведены договоры об открытии резерватов — специально охраняемых участков для безопасного выращивания самшита и сохранения вида.
Я смотрела на Ивана в недоумении: Красницкий говорил пылко, страстно, словно ему было не безразлично.
Когда он всё это успел? Это же невозможно сделать за одну ночь! Снова лжёт?
Пресс-конференция прошла на ура. Я был сосредоточен, чёток, давал ответы по существу и всем этим существам в лоб. Пару слов вякнул чиновник, для галочки высказались экологи. И говорила Рита, немного уставшая, но бесподобно страстная. Ей бы рок петь, как Лите Форд или Сьюзи Кватро! Рита запнулась и не стала высказывать открытые обвинения мне и компании, и в моей душе грянул оркестр: духовые, барабаны, струнные — она меня простила! А как могло быть иначе?
Я с облегчением выдохнул. Она взглянула на меня, я улыбнулся и продолжил, выручая её. И Рита не перебила.
Какая умница! Я был доволен собой, я гордился ею. Даже больше — меня внутри распирало от осознания, что эта прекрасная пассионарка, горячая даже на расстоянии полуметра, делила со мной постель! И от того, что она — моя! Ведь если любит, по-другому быть не может… Даже если она ещё не поняла этого.
Я то и дело смотрел на неё, намагниченный, как стальной стержень в физике. Пусть испытает меня, если захочет. А мне это не нужно — я поверил в свою революционерку, в каждый её вздох и её возвышенную суть. Я вспомнил, как она говорила о звёздах, о небе и вся сияла. Так хотелось снова увидеть это сияние!
Я перевёл взгляд с её точёного профиля на пушистые облака, потом снова на неё. Залип на бархатных ресницах, полутенях на щеке. В душе воцарилась эйфория просто от того, что она рядом. Запредельная широта, как у адреналинового наркомана. Будто небо, я, Рита было что-то одно. Круто, хоть из тела выпрыгивай! Даже петь захотелось. Наверное, это и есть вдохновение?
Какое офигенское чувство! И я всем нутром под кожей осознал, что моё вдохновение связано с её способностью мечтать. Вон сколько я всего перелопатил за одну ночь! И ещё могу. Да пусть хоть галактики бороздить захочет, я создам свою космическую корпорацию и заткну за пояс Илона Маска. Никогда не делал, ну и что? Так даже интереснее!
Рррита… моя.
Каскад блестящих волос над красным шарфом. Чуть колышутся ноздри, будто целый мир желаний дышит ими. Моих желаний.
Стало интересно, что она говорила о моих ушах. Её были идеальны. Розово-белые раковины с мягкими мочками, наполненными чувственностью. Как я хотел их сейчас втянуть губами, помять, зацеловать, обжигая дыханием!
Нетерпение кололось в бёдрах, распалялось жаром в паху.
Я слушал обращение Риты к волонтёрам и мысленно нёс на руках её в свою постель.
Интересно, на ней снова разные носки?
Как так произошло, что в моей голове закрались подозрения в её искренности? Глупость, честное слово. Наверное, привык, что все продажны, женщины в особенности. Меня это и не парило никогда.
Я могу понять, что девицы, вкладывающие деньги в свою внешность как в единственно важную инвестицию, при виде меня делают стойку, а в их глазах загорается неоновая надпись: «Ура, баблошечка!» У некоторых поумнее: «Вау, статус!» По сути, всё равно. Что у меня раньше было? Подарки в обмен на качественный секс и то, что девицы называли любовью. Или просто секс.
И вдруг Рита! Я был не готов. Попал с разбегу пяткой в костёр. Да, больно стало немного, но зато в груди ощутилось что-то большое и тёплое: радость, нежность. С Ритой хорошо просто быть собой! Это как если ты идёшь один по улице в жару, скучные, чужие люди вокруг, некуда деться, и вдруг — весёлый грибной дождь и радуга. И ты отражаешься в радостных лужах, в ком-то ещё отражаешься. Не один. Наконец, не один!
Рррита…
Я хотел взять её за руку тайком. Но Рита судорожно скрестила под стойкой кафедры пальцы, а потом ухватилась обеими руками за тонкую стойку микрофона. Волнуется, пантера. Роскошная. Настоящая. Моя…
Наконец, съёмочные группы приглашенных телеканалов оставили нас в покое. Одни погрузились по фургонам, другие потянулись за кофе к организованной Региной машине. Третьи отправились снимать хичкоковские ужасы в самшитовой роще. Процесс запущен. Можно было расслабиться.
— Я не прощаюсь, — с намёком улыбнулся Копытков.
Вот кто вообще не парился о совести и ответственности, мысленно уже складывая в свой бронированный сейф мои миллионы.
