— Вас всех давить надо, — говорит другой. — Вот моя мать пенсионерка — и та говорит, что была б она посильнее, придушила бы вас всех.
Поднимается ветер, колышется высокая трава. Одинокий дорожный знак, торчащий в поле, как якорь, раскачивается, мерно поскрипывая. Тускло светит неполная луна. Тихо, темно и тревожно.
Возле воинской части в керченском стройгородке нас встречает целая толпа агрессивных «ленточных»: останавливают машину, просят всех на выход, угрожают фотографу Сереже, лезут с кулаками.
В это время такие же ребята избивают журналистов в Севастополе, но мы об этом еще не знаем.
Перепалку пресекает Алексей Никифоров — военный, организовавший знаменитый концерт офицеров, которым проникся сам Вакарчук.
— Мы вас в часть не пустим, — развязно сообщает «ленточный». Алексей смеется ему в лицо.
— Эти «бандерлоги» просто так чушь несут — пугают, — объясняет он мне. — Прав у них никаких нет. Так что, раз вам сказали, что в часть вас не пустят, то торжественно приглашаю вас в часть!
На территории базы морпехи встречают нас с безумной радостью.
— Мы невероятно счастливы, что вы нас поддерживаете, что вся Украина нас поддерживает, — говорят офицеры. — Если бы не вы, кто знает, может, и не продержались бы.
Местные жители относятся к ним по-разному. Кто-то приносит еду и оплачивает телефонную связь, а кто-то плюет в лицо...
Выходит командир батальона Александр Саенко. Уставший и довольный. Вручает мне и Маше, приехавшей в Крым с подарками военным, гвоздики. Он не готовился, просто два букета случайно остались после поздравления женщин с Восьмым марта. Смеется, шутит.
Вдруг опускает голову и произносит:
— Возможно, сейчас я поставлю крест на своей карьере, но я не могу не сказать. В нашу часть приехали сержанты из Киева, чтобы поддержать и пожать руку. Но я не понимаю, где генералы, которые объяснят нам, что происходит? Где наши депутаты? Они должны быть здесь, но они тоже не приехали... Мои офицеры задают один и тот же вопрос: что будет дальше? Как себя вести? Это страшно, когда один брат может убить другого. Солдаты смотрят друг другу в глаза через приборы и хотели бы улыбнуться, да не видно улыбки через приборы...
Ком в горле. В голове — те же вопросы. Неужели Крым вот так вот запросто перейдет в ведомство другого государства?
— Как бы там ни было, мы не падаем духом, — продолжает Саенко. — Я горжусь своим личным составом, сержантами. Даже если в этой войне мы погибнем, то морально мы победили.
В ночь на восьмое марта в восточном Крыму спокойно. Тиха украинская ночь...
Говорят, в Крыму всегда две весны. Неделю назад здесь закончилась первая. Природа, кажется, остро реагирует на происходящее: третий день гуляет лютый ветер.
Едем в Перевальное — передать в самую крупную на полуострове воинскую часть письма со всей Украины. Нам помогает ялтинский активист, он просит «отсыпать» ему горстку писем для военнослужащих в Массандре, которая уже тоже оккупирована «зелеными человечками».
По дороге забираем Валю, она служит в этой части вместе со своим мужем. На Вале — спортивный костюм, кроссовки, волосы собраны в хвост. Она рассказывает, как за несколько часов до прихода российских войск командование отправило ее домой, в отпуск. С тех пор она почти каждый день проходит мимо «зеленых человечков» в часть, чтобы проведать супруга.
— На самом деле все не так тяжело, как это описывают некоторые СМИ, — рассказывает Валя. — Как-то вышел сюжет на украинском канале, что во время штурма было около ста жертв и куча раненых, что военным нечего есть и нет электричества. Мне в ужасе звонили родственники с Украины. Но ничего такого и в помине не было!
Да, Валя говорит «с Украины». Для нее Крым, как и для многих здесь, — отдельное от страны пространство. Остров.
Передаем коробку с письмами. Один из военных тут же разворачивает письмо, читает с улыбкой, складывает обратно. «Ну что, будем держаться!» — смеется он.
Позже появляется видео, как Валя в части вручает военным по письму. Радуются, как дети. Правда, говорит она, в последнее время из этой части уволились несколько человек — не выдерживают натиска: «Тяжело в такой обстановке работать, вот и уходят». А сама Валя выходит на службу с завтрашнего дня.
База оцеплена «зелеными человечками». Они караулят под деревьями, форма сливается с намечающимися листьями.
Подхожу к одному из них близко. Он не возражает, дуло автомата устремлено в небо. Форма поистрепалась, ткань, обившая каску, местами разорвана, сапоги в высохшей грязи.
— Холодно тебе? — спрашиваю. Он смотрит на меня глазами, слезящимися от холода. Совсем юное лицо обветрено. Кивает.
