Проводив Китилу прощальным взглядом, Тео потянул поводья и углубился за всадниками в звездную темноту. Мимо тянулись поля и сады, дальше — пастбища овечьих отар. Река, берега которой густо поросли ольшаником, осталась позади. Отряд запетлял по нагорьям — дорога то и дело огибала холмы. Тут и там в долинках прятались деревни и поселки, путь пересекали речушки, и приходилось перебираться по каменным живописным мостам. Тео все заглядывал в реки: в черной быстрой воде отражалась комета и Млечный Путь, раскинувший светящееся коромысло над землей.
Когда они оставили жилую местность, Теодор почувствовал себя как-то иначе. Была звездная ветреная ночь. Порывы трепетали в полах плаща, забирались под одежду и щупали прохладными пальцами кожу, вызывая мурашки. Санда, видимо, тоже замерзла и прильнула к спине Теодора, примостив голову у него между лопаток.
Он же все глядел по сторонам, не смыкая глаз. Горы мирно спали в наступлении нового дня — по обе руки от путников воздымались темные и величественные склоны Карпат, и когда Теодор глядел на вершины, у него перехватывало дыхание. Казалось, они остались во всем мире одни — он, его конь и спящая девушка позади, а также эти угрюмые люди, больше похожие на тени.
Тео оглянулся: позади всех в отдалении следовал Вангели.
Туманные очертания вершин поднимались высоко в небо, дотягиваясь до мерцающих древних созвездий. И Тео подумал: сколько людей вот так, как он, глядели на эти вечные вершины? Тысячи тысяч? Миллионы? Раньше, чем пришел сюда Господарь Горы, или уже при нем?
Сколько же людей рождалось в этих деревеньках, которые Охотники проезжали мимо? Скольких крестили в островерхих деревянных церквях, построенных без единого гвоздя для потомков неизвестно кем и когда…
Внезапно словно вся Трансильвания распахнулась перед ним: на многие-многие километры на север за спиной и на юг впереди. Тео чудилось, будто он видит и слышит людей, спящих под крышами домов Сигишоары, улавливает цокот копыт заблудшей овечки на вершине перевала и даже различает тихую песнь монаха в далеком монастыре Албы-Юлии далеко на западе.
И только сейчас он понял эту фразу, которую слышал от людей: «В Трансильвании часы отмеряют не время, а вечность».
Ночь истончалась — на востоке посветлело, и звезды начали таять, но тьма еще царствовала в диких лесах и на тракте. Наконец отряд подъехал к неизвестному городишке; впрочем, Охотникам он, видимо, был знаком.
— На кладбище! — скомандовал Харман.
«Снова-здорово, а я уж думал, хоть какое-то разнообразие, поспим на постоялом дворе…» Неожиданно по правую руку раздался звонкий голос:
— У Охотников свои понятия о постоялых дворах!
Герман, юноша с вихрастой головой и заячьими глазами.
Тео насупился.
— В каком смысле?
Герман чуть улыбнулся — в темноте сверкнули белые зубы.
— Не замечал, что рядом с кладбищами обычно есть дом-другой, прозванный проклятым? Или заброшенная часовня?
— Я бываю на кладбищах не так часто, уж извини.
— Так повелось у кладбищенских: это для пришлых нежителей. Или же Охотников. Но дольше, чем на несколько ночей, нам задерживаться нельзя…
— Почему?
Юноша прикусил язык и вырвался вперед.
— Эй, Герман! — раздался голос Хармана. — Ты там не выбалтывай новеньким. Охотники — древнее сообщество, мы не выдаем своих секретов. — Здоровяк обернулся к Теодору: — Извини, ничего личного.
Вик поравнялся с Тео:
— Мне все равно придется им кое-что рассказать, Харман… Да они и так уже в курсе.
— На твоей совести, молодой господин.
— Знаю.
— Почему тебя зовут молодым господином, Вик? — спросил Тео как можно тише.
Юноша сверкнул глазами.
— Ну… Как бы тебе сказать… Им известно, кто я. В моих жилах течет кровь величайших королей, Теодор Ливиану. — Вик обратил к нему строгий и сияющий взор. — Теперь я — Мертвый Господарь. Просто так подобное имя не дарят.
— А что это гудело у тебя в сумке?
Вик усмехнулся.
— Корона.
— Ты возишь ее в мешке, вместе с кастрюлями и склянками?!
Вик захохотал и кивнул, а Шныряла возмущенно завопила:
— Хватит косами трясти! И не прижимайся!
Впереди показался погост с белеющей часовенкой, к которой и направились Охотники. Как только они ступили на могильную тропку, из-за надгробий вынырнули серые, точно запылившиеся фигуры нежителей. Морой и перекидыши с любопытством глядели на процессию.
— Добрый вечер, вечный народ, — здоровались Охотники.
— Доброе утро, — отвечали голоса, не громче шелеста ветра.
Тео во все глаза смотрел на новое кладбище: к своему-то он привык и даже не думал, что на каждом погосте есть свои нежители. Он вдруг выхватил из толпы лицо Вангели: мужчина, кажется, едва-едва сдерживался. Зубы сцеплены, брови сдвинуты на переносице, а когда они спешились у часовни, Тео даже расслышал, как мэр бормочет под нос что-то вроде молитвы:
— Domine… Domine…
