Я вспомнила мальчишку, бредущего по песку в чужой стране и бормочущего по-русски «мама». Слепец что-то проговорил на монгольском. Я думаю, что на монгольском. Хотя, кто его знает, возможно, это был культовый язык, фраза, которую произносят перед принесением жертвы. Я приготовилась к худшему. В течение монолога я ни раз сорвалась на свою обычную интонацию, слепошарый уже секунды три назад мог понять, что я ― это чужой.
― Я обещаю тебе, ― тихо сказал он, ― про тебя уже знают мои родители…
Я засомневалась: верить ему или не верить. Его лицо в этот момент почти перестало походить на змею. Женская интуиция ― великая вещь. Но иногда работает с перебоями.
― Ладно, ― сказала я. И в следующее мгновение он схватил меня за руку.
― Кто ты такая?
Меня накрыло холодом мучительной, долгой смерти, без последующих похорон. Он дернул меня к себе, и мы зависли над двумя остывшими гамбургерами в немой борьбе интересов.
― Не смей! ― я попыталась выкрутить руку. Неужели я лопухнулась, и вместо истерики надо было все-таки устроить ему минет? ― не смей со мной так! ― я сдавленно выговаривала слова последней надежды.
Неожиданно он отпустил меня.
― Ты ― Эльвира, ― в его голосе было чисто мужское тепло.
― Да! ― крикнула я.
― Ануш нет.
Я смолчала. На его змеином лице отразилась торжественное страдание. Я подумала, что Эльвира, должно быть, сестра, а Ануш ― девушка, которая должна была прийти вместо меня. Я надеюсь, ей не было больно (если ее, уже, действительно, нет). Мы оба молчали. Он заговорил первым.
― Усама будет во Внуково. Завтра утром. В левой руке он будет держать голубой кейс Донна Карен. К ручке привязана георгиевская лента. Ты узнаешь.
Мои глаза полезли на лоб. Я едва не заорала: не надо лент! Я сгребла его слепую ладонь.
― Я все сделаю! ― зашептала я. Он пожал мои пальцы.
― Я знаю. Передай, что он может ехать на свой остров. Мы благодарны. Он выполнил задание. Мы благодарны.
― Что-то еще? ― с надеждой спросила я.
Слепой засмеялся.
― Скажи, что сионистское «УЗИ» и седовласая борода ― это было остроумно!
Видимо, он говорил о том, чего я никогда не узнаю.
― Он хотел стать круче Элвиса. Мы сделали его круче, ― устало добавил слепой, ― как умерла Ануш?
― Она сказала, что будет ждать тебя, ― сглотнув, ответила я.
По его лицу разлилась гордость.
― Ненавижу! ― слезливо проговорил он и швырнул гамбургер в стену.
Я побоялась ехать домой. Звонить тоже. Я сидела на лавке в кассах Ленинградского вокзала и думала о дочери Болотного Царя. Воистину, пути царей неисповедимы. Я вспомнила, как с одним из моих главных редакторов мы разглядывали монголоидную красотку на проститучьем портале и гадали, как заманить ее на обложку. Если эта девушка была та самая Ануш, которую я только что бесчеловечно отправила в страну теней и вечного сумрака, то, похоже, я пропустила в своей жизни самое интересное интервью.
Еще я думала о седовласой бороде. По идее надо отправить на встречу с Усамой Ренату. Почти с самого начала я заметила, что она похожа на ту Ануш. По крайней мере, было бы больше шансов. Хотя, что собственно, нам это даст? По знакомству он пригласит ее выпить кофе? Или возьмет в секретарши? Насколько я поняла со слов слепого, он вообще уже выполнил свою миссию и валит на какой-то там остров. Сахалин. Мне стало любопытно, кто отправил Наполеона на Эльбу.
Спектакль про человечество начался не вчера и, как утверждает Рената, эта планета не самая большая на свете сцена. Хоть у нас есть и Бродвей, и Манхеттен, и Голивуд. Большой не в счет. Его давно победил Мариинский.
Я поднялась со скамьи и подошла к кассе. Я сунула в окошко деньги и попросила девушку узнать для меня расписание самолетов во Внуково. Она спросила, откуда прилет. И я сообразила, что понятия не имею. Девушка пожала плечами. Я забрала свои бабки и поплелась к выходу. Надо ехать прямо сейчас, решила я. И всю ночь торчать у прилета. Слепой сказал, что меня отвезут. Но он же не знает, куда подавать авто.
Я вышла на дорогу. Что-то показалось мне необычным. Навстречу мне топал гаишник. На запястье у него болтался сиреневый пакет.
― Эпилляторы, Тайвань, 24 часа без зарядки, ― вполголоса сказал гаишник, поравнявшись со мной, и настороженно стрельнул глазами по сторонам, ― оупен майнд интерфейс.
― Чего? ― переспросила я.
― Интуитивное управление мыслью, ― подсказал гаишник, ― ноу тач гоу&шейв.
Он с готовностью остановился и извлек из пакета круглый приборчик.
Я купила. Гоу&шейв ― звучало прикольно. Гаишник аккуратно отсчитал сдачу из сумочки на поясе, запахнул куртку и, вынув из кармана следующий сиреневый пакет, потопал дальше, размахивая им наподобие черно-белого жезла.
Инструкции к прибору не прилагалось, и с виду он казался обычной китайской бритвой. Сунув покупку в сумку, я поняла, что меня насторожило в самом начале, когда я вышла на площадь. Мимо трех вокзалов не ехало ни одной машины. На лавках трамвайной остановки не спало бомжей. Из перехода не выходили молдоване с тележками.
