В джинсовом бутике, где ставили подписи на подоконниках, мы начали ненавязчиво консультировать людей, как надо вести себя при нападении. Чтобы не было повсеместного шока, нам приходилось давать схемы и умалчивать о деталях. В частности о том, кто захватчики. Зато мы много талдычили о том, что по любому всех ждет возвращение. Постепенно люди стали больше общаться, забили на росписи подоконников и перестали искать среди вывешенных вещей до боли знакомые. Улицы стали людней. Заработали какие-то магазины, из подвалов вылезли кошки и в машинах откуда ни возьмись появился бензин. Может быть, нашу планету еще удастся взбодрить, Земля не уснула навеки? И может быть, хорошо, что не все, кто уже попал в мозгопромвочную передрягу, сюда вернутся…
Работа восстания, которое поднял мой милый, была локализована пока довольно узко. Большинство труб продолжало обрабатывать наших в прежнем режиме. Нам предстояло вытащить тех, кого еще не успели изрядно покоцать, и остановить страсть инопланетной высшей расы делать из землян рабов.
Потом, я догадывалась, у нас все-таки будет свой дом.
Только нам нужно было хорошо поработать.
Одного я так и не поняла: кто же все это начал. Мой молекулярный дружок обещал, что я все узнаю ― если выберу знать. Наверное, шутя, он говорил, что вместо знания я могу выбрать долгую счастливую жизнь вместе с ним, но одновременно счастливая жизнь и знание не получатся.
К высадке на планету Рено (мы почему-то стали звать планету Ренатиным настоящим именем) готовили меня. Аргумент был прежним ― замутненная голова и идейная беспринципность. Виноваты мои родители. Это они не покупали мне телевизор.
Зато на месте идейного вакуума у меня была куча ног, и они росли каждый день. Мой бойфренд немного посвятил меня в историю молекул. С тех пор, как он стал космическим повстанцем, ему удалось много узнать.
Раньше, когда мы еще не различали таких понятий, как ветер, песок или война ― то есть, когда еще не было разнообразных материальных вселенных ― нынешние многоногие существа ― то есть, мы ― просто ходили круглыми. Как дураки. И все жили счастливо ― без времени и расстояний. Каждый понимал другого, как себя самого, потому что мог легко оказаться на его месте. Однажды кому-то это наскучило. Со скуки он принялся менять свою форму. Сначала он стал треугольным, как ухо собаки. Потом квадратным. После ему удалось протянуть с каждой стороны по ноге. Сперва ноги были короткими, как обрубки. Но, ворочая правой-левой, этот меняющий форму перец изобрел стороны света. Так возникло пространство и в нем постепенно планеты, где мы могли кучковаться по интересам.
До войны тогда было еще далеко. Кто-то подглядел за упражнениями первого ногастого и подумал, а ведь такими штуками можно, не знаю, скажем, срывать бананы. Пришлось создавать пальму. На это ушло много тысячелетий. Надо было придумать вещество, из которой состоит пальма, и все принципы ― рождения, роста, старения… Над воплощением пальмы в жизнь трудился не один, а множество любопытных с разных планет. Мы вообще были любознательные существа от природы. Мы любили тусоваться и колбаситься. А чтобы тусня была интересней, надо было придумывать много законов. Надо было определить, где ты прав, и когда ты победитель. Кому-то все время выпадало играть роли лузера. Так появилась боль.
Сначала проигрывать было принято только примитивным вирусам. Например, неандерталец мог поддаться возбудителям насморка и слечь под собственный домашний арест. Так было принято, чтобы, как бы, сказать другим ― я тут нарушил пару правил, отвяжитесь, мне нужно полежать и подумать. Тогда все еще лично следили за нерушимостью законов тусовки и были сами себе неподкупные прокуроры и адвокаты. Первые хитрецы появились в период становления первобытных родовых общин. Похерив традиции самовзысканий, они свободно хитрили направо-налево, перестали время от времени подвергать себя вирусам в исправительных целях, и по сравнению с простаками стали более крепкими и богатыми. Став богатыми, они выбирали для себя лучших женщин, сытнее кормили детей, и вообще вся их жизнь наладилась. Хитрецы передавали секрет хитрости по наследству. Поначалу никто понятия не имел, как им удалось выйти в члены правительства. Так появились классы.
Был еще другой род хитрецов. Менее прямолинейный. Чтобы скрасить период лузерства, такой жулик создавал для любопытных соплеменников некую тайну. Например, покалечив мизинец на ноге, он говорил, что это особый знак, свыше. Потом, когда вокруг него от любопытства собиралась большая толпа, он нахлобучивал на себя платье до пят и просил никому не рассказывать. Конечно, о его платье сразу начинали ползти слухи. Эти хитрецы назвали себя жрецами.
