И тем, и другим приходилось потом непрерывно сражаться, чтобы никто не узнал их секрет. С растущим количеством тайн и загадок люди постепенно теряли мозги. Самым заблудшим уже никто ничего не мог объяснить. Они стали отщепенцами общества, и им не осталось ничего другого, как объявить, что это ништяк ― особый шик вечно мучиться неразрешимыми вопросами мироздания. Хитрецы их поддержали. Вот почему жрецы, творческая интеллигенция и правительство всегда знают больше других.
Через много веков, правда, уже ни один не мог вспомнить о первых ногах и своей настоящей форме. Только самая малость продолжала о чем-то смутно догадываться. Но эти догадки вселяли страх. Кому приятно признаваться, что тысячелетия подряд он нарушал порядок тусовки. Чтобы держать остальных подальше от тайн, кому-то приходилось то тут, то там подпаливать ветки. Привыкнув к тому, что все время где-то что-то горит, некоторые даже выбрали себе профессию ― тушильщик. Потом забыли и о том, в чем, собственно, ее смысл. Стало казаться, что кроме пожара никакого смысла на Земле и нет вовсе…
Все это, конечно, метафоры. Но я рассказала об этом своим друзьям. Рената обещала, что больше никогда ни о чем не забудет. Художник заверил, что нарисует нас всех красивыми. Чтобы ни у кого не было лучших женщин.
На планете Рено я должна была найти и собрать всех, кого еще можно было реабилитировать. Остальные, как мы рассчитывали, со временем разберутся сами и вернутся на круг естественной эволюции. Рабовладельческое общество, как мы помним, по любому приведет к несогласию. Значит, придется заключать новый эгримент и менять строй на строй. Порабощенные земляне пока оставались квадратными, без единой ноги. Все, на что они были способны, это мелькать впечатлениями о своей прошлой жизни. Инопланетяне уловили особый кайф в рассматривании их мемуаров. Чтобы кадры были более яркими, рабам не тушили воспоминания и позволяли непрерывно горевать об утраченном.
И все-таки я не понимала, кто все это затеял. Отчеты Ренаты немного не совпадали с тем, что говорил мне мой Ангел-молекула. Рената рассказывала, что высшую расу напугало наше развитие технологий, и поэтому нас веками пытались сдерживать, загоняя в сознание идеи о карающем бородатом хиппи на небе. Ангел передавал нашу историю так, словно мы никогда ни от кого не зависили. Как человеку беспринципному, но стремящемуся к справедливости, мне хотелось точно знать, где враг. Ангел пытался меня сдержать. Он говорил, что вселенная вообще невозможна без хаосообразующих факторов. Если я буду все знать, у нас ничего не получится, говорил он. Но я подозревала, что раз он убеждает меня не знать, значит, сам как раз все знает. Рената и художник его вообще немного побаивались. Я хотела выяснить все сама: всю правду о создании и продолжении. Я хотела знать, кто я на самом деле и какова моя роль в ужасах развития цивилизации.
― Ты так оставишь меня одного, ― как-то вызвав меня на свидание без друзей, сказал он, ― не надо! Как же море, купальники?
Я побултыхалась немного у него внутри и слиняла. Что журналисту дороже моря? Журналисту дороже, чтобы стрелка совпала с севером.
Я набралась некой решимости. Я даже была готова, если надо подложить под компас магнит. Я была уже почти так же велика, как мой бойфренд. Рената и художник чувствовали что-то и волновались.
Я перебирала в памяти совпадения, которые преследовали меня с тех пор, как появилась Рената и началась война. Я вспоминала все сведения о мире, которые людям удалось сохранить или выдумать задним числом и оставить потомкам в виде пыльных книг и легенд. Я верила, что все наши выдумки ― дым от угасшего когда-то костра, и значит, несут долю правды. Я старалась и думала, думала, даже когда не было сил. Это как задавшись идеей, ты перелопачиваешь библиотеки и Интернет, чтобы добыть доказующие факты, и потом сличаешь их с тем, что уже знаешь. Я вспоминала про дом со скребущими кошками, где инопланетяне отбывали добровольное наказание, нарушив какой-то порядок. И программу архиватор пинк некс, и шпиона, который повесился, потому что все мне рассказал, и бородатого мужика. Тогда я вообразила, что, как всякая отсталая популяция, мы обезьяним идеи из космоса, наши крылатые выражения имеют инопланетное происхождение, а осознавать правду просто приносит нам боль. Я тогда поверила, что нам пудрят мозги…
