Я думаю о том, кто прислал в аэропорт комиссара Катанью? И кто уговорил звезду перелезть с самолета в танк? Не ехал же он специально из Италии на двух гусеницах, за пару часов до того узнав, что в Душанбе исламская революция?
― Ладно, а что с твоим интервью будем делать? ― спрашивает вдруг Деточкин, ― задание ты не выполнила.
Я отмахиваюсь: фигня. Настоящему Шекспиру истина дороже. Впрочем, и поддельному тоже. Тот, кто рискует создавать, по-любому не осядет на дно с более зас…ными мозгами, чем те, кто соглашается жить в мире чужих иллюзий, созданий и выдумок…
― Ну что, статья? ― говорю я, маша рукой, ― пара потенциальных сексологов никогда не узнает, как приобрести эту профессию. Досадно, конечно, но ничего не поделаешь.
― А давай, давай, ты ПРИДУМАЕШЬ себе проблему и пойдешь с ней «лечиться» к моим коллегам? ― воодушевляется Деточкин, ― никакого обмана! Все равно все эти жуткие трудности, с которыми к нам идут, они деланы… пальцем.
Я смотрю на него внимательно. Почти что с любовью. Как ты прав, Деточкин! На меня находит прозрение. Создавать можно все, что угодно. Проблемы, детей, черный дым в синем небе. Главное, не перепутать, что из чего, и кто автор. Я вдруг понимаю, от чего солдаты блюют в поездах, почему кабинет ужасов бывает заразен, как мой Деточкин, проработав всю жизнь, остался здоров, и зачем он решился, наконец, подняться до интервью премиум-касса ― иллюзия давит на того, кто знает реальность, и хочется хотя бы раз в жизни сказать: ребята, весь ваш мир похож на мираж во вселенной, и дело даже не в матрице. Дело в том, что кто-то создал эту матрицу, поимев дивиденды от авторских прав, и вы не хотите знать, кто…
― А? Ты запишешь дурацкие консультации сексологов тайком на свой патефон, ― глаза у доктора блестят, ― а я их после откомментирую, и мы развеем все эти мифы, ― он задумывается, ― только чур, я подписываться не буду.
Я преодолеваю отчаяние понимания и деланно вскидываю брови:
― Почему?
― Ну тебя на фиг! Это ладно, я тебе рассказал, но ты хочешь, чтобы я на всю страну объявил, что сексология ― шарлатанство?
Я поджимаю губу.
― А вы? Вы-то всю жизнь работали.
― Я много путешествовал, девочка.
Мне приятно, что он меня так называет.
― Я видел разницу. Создав миф один раз, я больше никогда не конопатил людям мозги, даже из корпоративной солидарности. И под страхом вымирания индустрии.
«Куда пойти учиться» я написала. Сразу от Деточкина, слегка припухшая от долгой трепотни, я поехала на прием в Евро-клинику, собирать инфу о ценности сексологии для трудоголиков.
Альтернативный доктор не был похож на Смоктуновского, он вообще ни на кого не был похож. Как и обещала, девушка с ресепшн нашла мне самого отменного не Бреда Пита. Стараясь не зевать, я быстро обрисовала доктору тему. Я вывалила на стол диктофон. На столе доктора стоял алебастровый пенис в разрезе. Не думаю, что он обозначал «вы меня затрахали» или «я вас затрахал». Чисто конкретно просто стоял на столе.
Скучный доктор, в отличие от Деточкина, конечно, не рассказывал о том, как пионеры полового лечения развивали науку сексологию по заданию партии и правительства, как под дудку министров они сочиняли большую энциклопедию или ездили по провинциям СССР с просветительскими лекциями «Культура половой жизни», целью которых на самом деле было сагитировать баб на БАМ ― де там хорошо, и все, о чем мы вам рассказали, можно продвинуть в жизнь во имя половой культуры отечества. Возможно, скучный доктор и не знал, что на заре зарождения его наука промышляла выездными лекциями по стране и смущала провинциальных баб, хуже Кобзона.
Информации по теме в итоге интервью набралось пара абзацев, включая длинное название профильного института. Скучный доктор в отличие от Деточкина, разумеется, не сознался в том, что в сексологи идут, как правило, те доктора, у которых половые вопросы вызывают беспокойство и неспокойный интерес. Возможно, об этом он тоже не знал…
Заметка получилась скучной. Журналистские материалы, как герои Толстого, живут своей жизнью. Одни процветают, другие лузеры, не успеешь достукать по клаве, швыряются под электричку. Интересное чувство, должно быть, бывает у родителей, чьи дети рождаются какими-то неказистыми. Так же, как соседи и родственники, главнюки журналов не могут сказать автору: «Твой сыночек ― полный и законченный откровенный отстой». У главнюков на такое не поворачивается язык. И я их хорошо понимаю. Если текст невозможно даже исправить, редакторы начинают говорить секретарше, что их нет на месте, а при встрече с е-мейлом автора переходить на другую сторону улицы. Редакторов в такой ситуации жаль. Но не станешь же объяснять, что ты ― мать-ехидна, и судьба твоих никчемных детей тебя не волнует. Более того, ответственность за их заячьи губы и идиотский лик я ― лично ― в некоторых случаях перекладываю на их бедных отцов ― главнюков и редакторов, которые придумывают идиотские темы.
